Про Петровича

А это было, с одной стороны, хорошо, потому что летним утром раскаленное солнце отбивало всякий аппетит, а с другой - подозрительно и мерзко, как и дымка, скрывающая углы.

 - Я не завтракал еще, - буркнул недовольно он.

 - Так ты же не хочешь! - удивилась жена, приподняв правую бровь. Она умела так приподнять правую бровь, что разговаривать и что-то доказывать становилось просто смешно

 - Ну... Я пошел? - Петрович вбил ноги в растоптанные плетенки и взялся за дверную ручку.

 - Иди, иди, Петрович.

Народ ждет. К обеду возвращайся.

 На лестнице никого не было. И ниже этажом - никого. Зато люди стояли полукругом перед подъездом. Знакомые люди и незнакомые, пришедшие откуда-то к Петровичу. В такую жару, в такое пекло - к Петровичу. Они стояли и молчали. Он тоже остановился и молчал. Жара текла сверху, сквозь белую муть, и давила на голову, заставляя нагибаться, съеживаться, корчиться. Жара вышибала тут же пот, и рубаха Петровича сразу покрылась мокрыми разводами. Жара отбивала всякое желание двигаться или говорить.

 Петрович вдохнул типа воздух, кашлянул, и тут же задвигались люди. Они окружили его, задергали, затормошили, куда-то повели, на ходу что-то говорили, а очнулся Петрович уже в тени под старым тополем на своей скамейке. И в руке, что удивительно, был высокий пластиковый стакан, тут же покрывшийся туманными капельками от холодного содержания. 

 Петрович поднял левую руку вверх, останавливая всех, чтобы замолчали, наконец.

Потом правой медленно поднес холодный стакан к губам, вдыхая брызжущие горечью капли пены, присосался, глотнул гулко и глубоко, а потом просто лил и лил, пока стакан не повернулся к небу своим дном.

 - Уф, - сказал Петрович и икнул, смущенно прикрыв рот пухлой ладошкой. - Спасибо, люди. Спасли. Теперь говорите. Ну?

 Но люди не говорили. Они смотрели с приязнью, ласково. Они наливали из холодной канистры еще пиво. И в руках у людей было оно - янтарное, с горчинкой, с шапкой пены, в которую окунается нос, холодное.

..

 - Ну, что, - Петрович приподнял стакан, опять полный и холодный, взглянул сквозь него вверх, туда, где невидимое за дымкой солнце жарило и жарило, нагоняя температуру, как в печке. - Ну, будем жить, народ!

 - Будем! - сказали все. И выпили.

 Петрович сидел в своем парке, что через дорогу от его дома. Вокруг был его город. Люди его города стояли и сидели рядом с ним. И им все было понятно в этой жизни.