Кровавый песок

Авиакатастрофа уже не воспринимается как чрезвычайное событие, а значит, может произойти в любой момент.

Филя Агеев

Закопавшись по горло в песок, я ждал рассвета.

Бесконечно огромный бархан медленно просыпался. Попискивали тушканчики, суетились в поисках пищи песчанки, проворно сновали по еще прохладной поверхности ящерки. Пустынная мелочь радовалась, что пережила самое страшное для себя время – ночь, когда кобры и гюрзы, песчаные удавчики и прочие гады ищут добычу. Само собой, будет очередной закат, а за ним опять ночь.

Но счастливая мелкая живность об этом не думает, вволю наслаждаясь относительной безопасностью длинного дня.

«Все-таки надо было уходить ночью, – думал я. – Плевать, что каждый шаг здесь слышно за километр. А то и два… Догнать меня они бы не смогли, открыли бы на шум пальбу, только боезапас истратили». И тут же сам себя опроверг. Каких бы размеров ни была пустыня, она – неподходящее место для ночных бросков. Особенно, если учесть плотность проживающих опасных гадов.

Когда я, наконец, выбрался из едва теплой серой массы, то сразу озяб. Песок все же защищал от ветра, хоты и заметно охладился за ночь. Распластавшись, как лягушка, я ползком двинулся к кромке бархана. Осторожно выглянул. Там, внизу, наплевав на все существующие правила маскировки и просто на здравый смысл, всю ночь курили и гоготали преследователи. Их было шестеро. Некоторые приводили в порядок одежду и оружие: «калаши» и маленькие самодельные «борзы» (автоматы чеченского производства), у одного был армейский карабин.

Другие готовились выполнить намаз, совершали омовение.

«Метров двести-двести пятьдесят, – прикинул я. – А где же седьмой? Если рыщет вокруг… Хреново…»

Я снял с предохранителя свой АКМ, с откидным, десантного типа, прикладом, придвинул почти под себя. Сзади тихонько хрустнула колючка, возмущенно чирикнув, взлетели воробьи. Я обернулся. И вовремя. На него в упор смотрело напряженное лицо с прищуренными по-волчьи глазами. Рядом, над соседней, нависающей кромкой песка.

Человек поднимался, одновременно вскидывая висящий на плече автомат. Ствол угрожающе шел вверх, в моем направлении. Заросший трехдневной щетиной рот оскалился. Уголки губ сжимали тлеющую папиросу. Пахнуло анашой.

«Первая дневная, – мелькнула мысль. – Возможно, последняя…»

В следующий миг я стремительно подбросил тело вверх и метнулся вперед. Рука противника потянулась к затвору. Раздался щелчок. Зловещий и однозначный в своем звуке.