Отсюда туда

Надзиратель подозрительно взглянул на Николая. Тот улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок.

- А зачем вам?

- Должен же я знать, что я ем.

Младший надзиратель Памарома чуть отступил назад и вцепился в дверь.

- Вас что-то не устраивает?

- Меня все устраивает. Но я хочу знать, что это такое.

- Прандвинд.

- Я уже понял. Но что такое прандвинд.

Руки надзирателя пришли в движение – он слегка развел их в стороны, потом резко, с хлопком, соединил ладони, затем подвигал ими – словно лепил очень маленький снежок.

- Вот как-то так, – сказал Памарома. – Только там еще крутится все. Ну и мимоага, куда без нее.

- То есть я съел мимоагу?

Надзиратель всплеснул руками.

- Какую мимоагу? Они все это крутит, чтобы сделать прандвинд.

- Что крутит?

На лице надзирателя застыло мученическое выражение.

- Крутит круги. Которые, – он повторил движение руками, – делают прандвинд.

- А из чего?

- Да хоть из чего. Вот этот – надзиратель ткнул пальцем в самый большой колобок, – из хлеба и бекона с луком. Маленький из чая с брусникой.

Средний – не знаю, обычно суп. Ну и еще куча всего, конечно.

Николай уставился на прандвинд.

- Спасибо, – сказал он. – А то я вкус не уловил с утра.

Памарома пожал плечами и собрался было уходить, но Николай схватил его за рукав.

- А вот скажите, милейший, много ли тут народу?

- Где?

- Ну, вот в этом месте, где я содержусь.

- Только я. Когда вас доставили – весь этот уровень очистили.

- То есть на всем этом… уровне, только я один?

- Вы, да я. И все. Хотя нет, еще один тут, но он из разделочной не выходит почти.

Словно «разделочная» неприятно поразило Николая, но он решил не подавать виду.

- Почему ж он оттуда не выходит?

Памарома вздохнул.

- Проблемы, говорит, у него. Давно, говорит, работаю, людей перестал воспринимать как людей. Только как материал для работы. Как, говорит, вижу человека – сразу начинаю прикидывать – вот тут резать, тут резать, тут дернуть придется, а тут уже топором…

- Спасибо, не надо дальше. А в чем проблема-то?

- Как в чем.

Вот так примерится он, а его раз – и не надо разделывать. Все прикидки зазря. Одно расстройство, говорит. Лучше, говорит, я тут у себя посижу, на ножики свои посмотрю.

- Да, тяжелая у него жизнь, – фальшиво посочувствовал Николай. – И что же, все, никого больше нет. Даже поговорить не с кем?

Надзиратель косо посмотрел на него.

- А чего зря болтать?

Он потянулся к выходу их камеры. Николай лихорадочно перебирал в уме возможные темы для беседы.