Отсюда туда

Тот схватил кружку как раз в тот момент, когда это собирался сделать сам Николай – в итоге та выскочила у них из рук и перевернулась, исторгнув из себя настоящий водопад. Николая и Памарому отбросило к стене, а основная масса воды с шумом устремилась к выходу из комнаты и дальше – вниз по лестнице. К счастью второй надзиратель каким-то акробатическим трюком успел поймать кружку в воздухе.

- Осторожнее, – запоздало завопил Николай. Памарома обидчиво прижал кружку к груди и только собрался что-то ответить, как с лестницы донеслось невнятное:

- Что это было?

Глава 14.

- Господин Виразума! – закричал Николай, бросаясь к выходу. Памарома, что-то пискнув, последовал за ним.

Выскочив на площадку они обнаружили совершенно мокрого Виразуму, сидящего на нижней площадке в обнимку со здоровенной рыбиной. Еще одна прыгала и била хвостом рядом с ним.

- С вами все в порядке? – закричал Николай.

- Да… кажется. А…

- Он там был, – слабым голосом сказал Памарома, с ужасом глядя на сидящего в луже воды хозяина станции.

Глаза второго надзирателя закатились и он привычно свалился в обморок. Кружка вывалилась из его рук и заскакала по лестнице. К счастью, воды в ней оставалось не особо много – хватило только на то, чтобы снова свалить с ног ошалевшего Виразуму.

Против ожидания присутствия духа он не потерял. Сделав несколько плавательных движений, хозяин станции убедился, что утонуть ему не грозит, после чего встал на колени и начал ловить прыгающих по полу рыб.

- Интересная у вас кружечка, – проговорил Виразума, осторожно вставая.

- А вы, – осторожно начал Николай…

- На рыбалку с утра сходил, – радостно объявил Виразума. – Тут речка неподалеку. Только я, знаете ли, только одну рыбу-то поймал… впрочем, какая разница. Не пропадать же добру.

- Я нашел нашу кружку у вас на столе, на втором этаже, – медленно сказал Николай.

- Значит, перепутал. Ночью спускался – пить захотелось, бывает.

Они поднялись в комнату. Очнувшийся Памарома медленно переводил взгляд с одного на другого.

- Не люблю гундарайцев, и Второй орден тоже не люблю, – пробормотал он. – А уж когда они вместе собираются – туши свет.

Два предмета его неприязни не обратили на его брюзжание никакого внимания.