Серая Дружина-4: Источник пустого мира

Веслав подозрительно заглянул в колодец и уставился на пожилого индейца точно таким взглядом, каким тот смотрел на спирита.

– Мне такое действие незнакомо. И откуда он может знать, что мы из Дружины?

Виола перевела вопрос. Индеец ответил коротко.

– Говорит, у Ольги рукав задрался.

Под укоризненными взглядами товарищей я прикрыла рукавом знак высшей индульгенции на запястье. Страж колодца громко хмыкнул и выдал еще одну тираду, повторяя приглашающие жесты.

– Говорит, что мы наверняка многое прошли и что нам легче будет сражаться, если память не отягощает груз прошлого, – сообщила Виола.

– Что приходят сюда многие… но никому еще он не предлагал воды сам. Вроде как он уверен, что нам это нужно, – здесь она перестала переводить и несколько секунд просто постояла, вслушиваясь. – Но в общем, каждый выбирает сам.

И хмуро повернулась к нам. Взгляд у нее стал скорее вопросительным. Индеец тоже смотрел с вопросом. Он так и застыл на середине очередного пригласительного жеста, опять перекинувшись как будто в литое изваяние из красной меди.

– Что? – удивился Эдмус. – Пить отсюда? Да мне-то что забывать, скажите на милость, кроме духов Бо. По мне, так это самое страшное, что я помню. Да и… все равно я, что было час назад – уже забываю.

Отшутился, как всегда. Ему ведь наверняка было, что забывать: и как ему ломали крылья его же сородичи, и нашу встречу с моонами – бр-р, ну и твари! – но таков уж Эдмус. Наверняка он просто умудряется помнить только хорошее, и, что бы его ни терзало, – память наверняка никогда не будет входить в этот перечень.

Виола понимающе пожала плечами.

– Согласна. Кошмарами не мучаюсь, воспоминания и прочие охи-ахи оставьте для шестнадцатилетних девочек в бальных платьицах.

Веслав коротко кивнул, показывая, что он присоединяется. На наши удивленные взгляды – с усмешкой пояснил:

– Я б с удовольствием вычеркнул из базы данных, – он постучал по виску, – тот обряд братания, да только, хлебнув отсюда, я попросту забуду всё… или почти всё.

Он говорил с тем принужденным, сухим весельем, которое время от времени в нем проступало, саркастическим тоном сообщая нам то, что должен был хранить глубоко в себе.

– Вот Книгой Миров, например, я не дорожу, да и отречением своим тоже – мало было приятного, это правда. Но мне-то выбирать не приходится. Потому что первым делом я забуду, кто я такой. И потом могу не сдержаться, а это… чревато.