Серая Дружина-4: Источник пустого мира

Опомнилась, когда была на полпути к страшному столу, и не успела окончательно прийти в себя или хоть шаг замедлить – как плюхнулась на стул перед свечой.

– Здрасьте.

– Вересьево, – сквасилась Макаренко, переводя меня в обидный разряд «оно».

– Утешьтесь, – бодро ответила не отвечающая за свои слова я и выложила перед ней на стол то самое сальное и обгрызенное, оказавшееся последним куском питерской салями. Наверное, по рассеянности я его засунула в сумочку. – Покушайте.

         И глазами попросила прощения.

         Профессор посмотрел на огрызок с ненормальным энтузиазмом, а магистр огня проявил эрудицию:

– Вересьева? Эта самая, которая?

– Которая, – согласилась я. – Только не надо брать у меня интервью, потому как бремя славы у меня знаете, где? Не знаете? А почему это вы краснеете, когда оно в печенках?

         И глазами – прощения.

         Игнатский был настроен примерно как профессор, а потому только глубоко вздохнул и поинтересовался отеческим тоном:

– Все хорошо, Оля?

– Не-е, - замотала головой я.

– Вот вы ведь сейчас хотите в отпуск? Вот и я хочу…

         Хаос! Веслав, чтоб его с его эликсирами! Кроме кляпа может что-нибудь остановить это словоизвержение? Я вообще могу сама сделать хоть что-то? Глазом там моргнуть…

         Моргнуть получилось, не получилось остановиться.

– …целительство, зачеты… Эх, жизнь моя, жестянка… – глаз все моргал и моргал, теперь на меня поднял взгляд даже профессор, а я вдруг представила, как это выглядит со стороны, и меня, меня настоящую начал разбирать дурной смех.

«Оля-Хайд» не замедлила воспользоваться: – А еще я, знаете ли, влюбилась, так он оказался… это… этим… п… п…

         Макаренко приподнялась и почти вскочила, на задних рядах ахнули, я была почти уверена, что слышу упреждающий глас Йехара: «Ольга, молчи!» – но поделать ничего с собой не могла.

– …падлой! – не выдала моя вторая натура страшного секрета Веслава.

Впрочем, сомневаюсь, чтобы алхимик проникся за это благодарностью и оставил меня в живых…

         Позади наступила гробовая тишина. Казалось, атмосферу того места, где сидели дружинники, уловили все.

         Глаза профессора сделались почти осмысленными. Магистр огня растерял характерный для темных легкий налет цинизма и смотрел на меня с оттенком ужаса.