Серая Дружина-4: Источник пустого мира

Мы нагнали его только на самой опушке, которая образовала небольшое возвышение – скиталец по мирам стоял, опершись на меч, глядя вперед и вниз, на огромное тускло блестящее пространство, которое начиналось прямо под его ногами. Оно не было однородным, скорее напоминало шахматную доску. Часть занимала какая-то странная, неровная поверхность, похожая на мутное стекло или на грязный лед – она-то и приковала наш взгляд. В этом стекле были разбросаны возвышения-островки черного цвета. Травы не было, не было и цветов, и только если присмотреться – начинало казаться, что под слоем стекла проступает земля.

Выглядело все настолько загадочно и непонятно, что я простояла пару минут, заворожено рассматривая этот пейзаж, и только потом повернулась к остальным.

– Что это такое?

Мне не ответили. Веслав, бледный до синевы, вдруг шатнулся вперед и, словно слепой побрел по похрустывающей стеклянной поверхности. Он шел к одной из черных кучек – пепла, поняла я вдруг, и осознала, что это такое даже раньше, чем Виола поднесла мертвой рукой к моему лицу карту.

Мы стояли на окраине города.

На окраине того, что когда-то было городом. Теперь же там, где стояли дома, остались кучи прогоревшего пепла. Блестели же дорожки, неведомым жаром превращенные в стекло – я вспомнила, как они выглядели в других городах: посыпанные песком, аккуратные – теперь они были расплавлены и растеклись, закрывая то, что осталось от домов.

Больше не было ничего. И только если приглядеться – можно было увидеть, что в эти дорожки вплавлены смутные, едва различимые силуэты… большие и маленькие…

Я попятилась, хватая ртом воздух.

Издевательски стерильный воздух с лесными с-ароматами, я помню как сейчас – в нем не было запаха гари, запаха смерти. Он был таким же, как всегда, да и лес вокруг тоже был, ах нет, не был, он как-то странно шумел, то есть, Веслав говорил, что лес молчит, а шумело – это у меня в ушах, и эти почти утратившие свою форму силуэты вдруг как-то поплыли перед глазами…

Меня подхватила Виола. Прислонила к какому-то дереву, кора поцарапала мне руку, как будто напоминая из чистого злорадства: ты не сможешь проснуться, это не сон.

Можешь сказать «пока» своим иллюзиям.

Я перевела глаза на смутно проступающее на фоне тусклого стеклянного блеска – он теперь бил по глазам, даже когда я на него не смотрела – лицо Виолы, и… все. Что было потом, я просто не помню. Утешало одно: то, что никто меня не пытался успокаивать, обозначало, что все примерно в таком же состоянии.