Оттуда сюда

Через полчаса Виндамор-таки смог его растолкать, так что фотография Троцкого ожила и, перемежая брань еще большей бранью сообщила-таки, что иголки хороши, песка надо совсем немного, а проволочная сетка должна быть примерно в квадратный метр площадью. Когда Николай попытался уразуметь, в чем заключается суть ритуала и как комбинировать описанные ингредиенты Троцкий окончательно взбеленился – до того, что фотография упала на пол. Там ее чуть не слопал мстительный поросенок – Николаю пришлось даже огреть его промеж ушей, чтобы объяснить, что Троцкий, каким бы он не был врагом народа, является единственным каналом связи со специалистом, ответственным за преобразование генсека обратно в человеческий вид.

Поросенок клацал челюстями, яростно хрюкал и пинался, но в итоге словам внял и фотопортрет был водружен на место. Правда Виразуму вызвать снова так и не удалось.

Зато ожил Карл Маркс и Николай услышал еще десяток советов, а также парочку басен, которые Бубас считал вековой мудростью старобайского ордена.

Он настолько надоел Николаю, что тот пригрозил повесить его лицом к стене.

Между делом прибыл завтрак, после которого Николай снова затолкал поросенка в подсумок и они отправились в город – добывать квадратный метр проволочной сетки и искать последнего участника экспедиции.

Перипетии предыдущего дня убедили Николая в том, что искать кого-то специально не надо. Надо просто бродить, где вздумается и искомое найдется само. Так что всю первую половину дня он кружил по центру Москвы, рассматривая прохожих и ожидая сигнала и знака свыше.

Но никаких сигналов не было.

Уже сильно перевалило за полдень, когда он вошел в какой-то маленький скверик, выпустил поросенка в кустики, чтобы размяться и справить все физиологические нужды, а сам плюхнулся на скамейку, вытянул перед собой гудящие ноги и начал размышлять.

Очевидно, что стратегию поиска следовало изменить. Направление изменения было, в общем, понятно – двое из троих прибывших с Тамокана занялись привычным делом и даже преуспели в нем.

Очевидно, что Симогал также должен был пойти по знакомой дорожке, а его дорожка означала криминал. Соответственно, Николай должен был бродить не по центру, наводненном милицией и ее добровольными помощниками, а наоборот – посещать самые подозрительные злачные места изнанки столичной жизни. 

Вывод был беспощаден в своей логичности, но следовать ему Николаю не хотелось.