Неправильный рыцарь

— Видно, в тот день, когда я выбирал Тебя из десятка лучших, господь решил пошутить и ненадолго помутил мой разум, — вздохнул он, сокрушенно качая головой.

— Думаю, это было повеление свыше, — постным голосом заметил Галахад. — Как говорят у нас на родине — кисмет. Такова воля Аллаха! Друг мой, мы с вами сейчас одни, так что не стоит притворяться. Сами ведь жаловались отцу Ксенофонту (помните? накануне отъезда), что крестовые походы — чистая дурь, блажь и пустая трата времени. Никакого тебе морального удовлетворения.

И потом всю (всю-у-у!) дорогу ворчали, что эти дурацкие походы не принесли вам ни славы, ни радости — один геморрой. И что катар желудка, синяки и отбитая в седле задница — слишком уж дорогая плата за чужие бредни.

В чем я абсолютно (и бе-зо-го-вороч-но!) с вами согласен,— заявил конь. — Особенно, если учесть, что Вас туда не звали. Ни Вас, ни ваших соратников. А воспитанные люди (как известно) не приходят в гости без приглашения да еще с оружием в руках. Это поистине верх мерзости и неприличия.

Эгберт Филипп, Барон Бельвердэйский поневоле вынужден был признать его правоту. Что уж греха таить — так все и происходило. Взять, к примеру, первый его крестовый поход. Первым он был не по славе, но лишь по нумерации — ибо половина отряда, добрая его половина, на веки вечные осталась в соляных копях. И превращения их тел в искристые, ослепительно белые статуи — навряд ли могло обрадовать рыцарские души. Разумеется, чудотворная кость святого Януария — верное средство от больного чрева — была найдена, отбита у языческой погани и с почетом доставлена ко двору короля.

Поговаривали, что она (эта самая кость) могла поднять со смертного одра жертву сильнешего отравления. И что (ради науки, исключительно в благих целях) Его Величество велел спешно, не откладывая на потом, притравить кого-нибудь. О, не подумайте дурного! Разумеется, кого-нибудь ненужного или же незначительного. То ли святой Януарий (при жизни славившийся добротой) разгневался на чрезмерно любопытных, то ли кость (за долгие годы пребывания в сырой подземной пещере) потеряла часть своих чудодейственных свойств — только вот эксперимент не удался. Увы, увы, увы. «Черт побери, а ведь Галахад прав!», подумал Эгберт. Ироничное выражение конской морды было вполне («ох-х, вполне») оправданно.

К тому же, рыцарь внезапно вспомнил крепкие (будто из железа) пальцы старого монаха, вспомнил — и вновь, почти физически, ощутил их на своей шее. Вспомнил и то, что если бы не вмешательство Галахада...