Неправильный рыцарь

Appsret id etiam caeco, — с нескрываемой гордостью заключил Галахад.

— Чего? — только и смог выдавить из себя рыцарь, ошеломленный бурной отповедью.

— Это латынь. Которую Вы, за своими дурацкими домашними хлопотами, так и не удосужились выучить, — надменно отрезал вороной красавец. Не снизойдя до объяснений, он фыркнул и отвернулся.

Внезапно из груди Галахада вырвался тяжелый, сдавленный вздох. Потом еще один, и еще... Он повернул голову к рыцарю.

— Прощай, друг! — голос коня задрожал. — Прощай и прости!

Крупная слеза ме-е-едлен-но-о-о выкатилась из опушенного густыми ресницами карего глаза.

Жестокий Рок нас разлучает.

Молчи. Прости!

Меня уже зовут,

— глухо, с надрывом, продекламировал Галахад. — Прощай навеки!

Конь неистово заржал и с бешеной силой замотал головой. Его густая, пышная грива на какое-то мгновенье грозовой тучей повисла в воздухе. Галахад взвился на дыбы, минуту-другую балансируя на задних ногах и при этом не отрывая взгляда от своего бывшего хозяина.

Слезы (каждая — со сливу величиной, никак не меньше) текли уже из обоих его глаз. Конь еще раз фыркнул, всхрапнул и с каким-то диким, отчаянным ржаньем умчался в глубину леса.

Небо медленно заливалось румянцем — близился рассвет. Растроганный, расчувствовавшийся Эгберт стоял, как громом пораженный, не в силах вымолвить ни слова. «Как же он страдает, — думал рыцарь. — Бедняга.» Тыльной стороной ладони он вытер навернувшиеся слезы.

Но что-то не давало ему покоя.

Что-то неясное, трудноуловимое... Какая-то мелочь. Она-то и мешала Эгберту до конца проникнуться трагизмом и пафосом ситуации. Так мешает заноза в пальце, крошечный камушек в ботинке, муха в тарелке супа. Но что это было? Что-о? Он долго ломал себе голову и никак (ну, ни-ка-ак) не мог уразуметь. И, наконец...

Вот оно! «Роман о заклятых любовниках» достославного сира Ромуальда Лисохитриссного. Как раз середина романа — глава триста пятьдесят девятая — прощание главного героя с конем, которого неведомые силы (неведомые, то есть — и сами не знающие: злу они служат или добру) коварно заманивают в волшебный лес.

Навсегда. Навеки. Насовсем.

Эгберт с нежностью улыбнулся. Его любимец, конечно же, не мог упустить такую возможность: показать себя во всей красе и уйти с максимальным эффектом. Еще бы! Трагическое прощанье, картинные позы, легкий надрыв и — в завершение всего — хрустальная, как чаша Грааля, слеза героя.