Неправильный рыцарь

Поз-здно ноч-чшью могут быть обос-стрения х-хроничес-ских болез-зней с-сердца, почек, печ-чшени, не исключены прис-ступы ас-стмы. У тебя ес-сть ас-стма? – неожиданно спросил паук.

– Не-ет… – растерялся Эгберт.

– Х-хорош-шо! Ну-с-с, продолж-жим. Ос-собый дис-скомфорт ощ-щутят на с-себе любители мяс-са. День крайне неблагоприятен для верх-ховой ез-зды.

Он немного помолчал и добавил:

– Воз-змож-жен мокрый с-снег. Пардон, это не для тебя! Благодарю з-за внимание!

Слегка обалдевший рыцарь, который ожидал услышать совсем иное – что угодно, но никак не то, что услыхал, наконец, очнулся.

– Простите, сударь! Что это было?

– Прогноз-з. Геокос-смичес-ская с-ситуация на с-сегодня, ш-шес-стнадцатого мая с-сего года от Рож-ждес-ства Хрис-стова, – пояснило чудовище.

– А-а-а… – разочарованно протянул Эгберт. ­­– Я-то думал, вы – маг и предсказатель. Ну, вроде Мерлина.

– Юнош-ша! Как ты с-смееш-ш-ш?! – возопил паук. – Я – ученый, а не ш-шарлатан какой-нибудь. Ас-стрология – вовс-се не наука.

Прос-сто бред!

Он всплеснул двумя передними лапами, его пышная алая шерсть от возмущения встала дыбом.

– Пораж-жен твоим невеж-жес-сством. Прощ-шщай! – и паук, вместе с паутиной, мгновенно растаял в воздухе.

Проезд оказался свободен.

Рыцарь думал о странном прогнозе. Никогда в жизни он не слышал ничего подобного. Высоко над его головой голубел лоскут неба, ослепительно яркий и насквозь прошитый золотыми нитями солнечных лучей. Какая-то птица, промелькнув, скрылась за верхушками деревьев.

Внезапно из гущи ветвей раздалось хриплое раздраженное «ку-ку». Эгберт от неожиданности подскочил в седле и, не обращая внимания на гневное ржание Галахада, резко натянул поводья.

Прокуковав раз тридцать мерзким голосом, кукушка смолкла. Рыцарь терпеливо ждал, задрав голову. Шея у него затекла и онемела. Птица, не менее терпеливо, молчала.

– И это все?! Маловато. Прибавь-ка еще, госпожа кукушка! Ну, что тебе стоит? - молитвенно сложив руки, со смехом произнес Эгберт.

- Цыпа, цыпа, цыпа… тьфу, что это я!

Сверху послышалась возня, и на голову рыцаря посыпались сломанные ветки, катышки сухого помета и дохлые пауки. Затем угрюмо, будто нехотя, скороговоркой прозвучало еще не то семь, не то двадцать семь «ку-ку»: сколько их было на самом деле, разобрать казалось невозможно. Буркнув напоследок еще одно «ку-ку» хриплым сердитым голосом (на вот, отвяжись, зар-раза!), вещунья замолчала.

Воцарилась тишина.