Неправильный рыцарь

Но красавица повела себя странно. Она тихо ахнула и попятилась. Ее длинные загнутые ресницы задрожали, затрепыхались, будто крылышки пойманной бабочки. Потемневшими от страха глазами девушка следила за каждым движением рыцаря и, широко раскинув руки, пыталась заслонить дракона своей тоненькой фигуркой. А жуткая тварь, захлопнув пасть, по-щенячьи склонила голову набок и с недоумением воззрилась на рыцаря. Взгляд круглых драконьих глаз был вполне осмыслен, словно принадлежал не тупому кровожадному монстру, пожирателю человечины, опустошителю городов и сел и похитителю принцесс, а умному и очень любопытному ребенку.

Янтарные, со светящимися золотыми песчинками, танцующими вокруг вертикального, темно-фиолетового (почти черного) зрачка, они смотрели доверчиво.

Захлопнув пасть, дракон старательно тянул гибкую шею, пытаясь как следует разглядеть странного чужака. Но когда острое лезвие сверкнуло в лучах солнца, со сдавленным писком попытался спрятаться за узкой девичьей спиной.

М-да, в такое положение рыцарь не попадал еще ни разу. И с каждой минутой ситуация приобретала все более и более глупый оборот. Внезапно земля задрожала от тяжелого топота: высокая, крепко сбитая девица с летящими по ветру огненно-рыжими кудрями во весь опор неслась к месту происшествия. «Истинная Брунхильда!», с восхищением подумал рыцарь. От бега и обуревающих ее сильных чувств, девица разрумянилась и была так хороша, что у смотревшего на нее Эгберта враз перехватило дыханье.

Как любому худому и низкорослому мужчине, ему всегда нравились крупные высокие дамы (причем, слегка в теле). Жеманные, почти бесплотные заморыши казались до того хилыми, что их ничего не стоило раздавить, сжав в объятьях чуть крепче обычного. Но Рыцарский Кодекс строжайше предписывал поклоняться именно этим эфемерным созданиям. Особы же, имеющие приятные на ощупь формы, считались вульгарными, и потому никоим образом не могли претендовать на звание Прекрасных Дам.

Большинство рыцарей украдкой вздыхало, глядя на аппетитных служанок своих нитеподобных повелительниц. Именно это воздержание и являлось величайшим из подвигов в их честь.

И теперь, заглядевшись на бегущую красавицу, Эгберт невольно опустил меч. А та что-то кричала, на ходу потрясая кулаками.

– …ный дебил! – было первое, что услыхал рыцарь из прелестных, красиво очерченных, розовых уст.