Неправильный рыцарь

И рыцарю, впервые за много лет, стало не по себе. То был не страх: он никого и ничего не боялся. Ну, разве что пауков, темноты и — когда-то давно, в детстве — родную бабушку. (Впрочем, ни в том, ни в другом, ни в третьем Эгберт не сознался бы и под пыткой.)

— Эй, ты! Мозгляк!

Это были первые слова незнакомца, произнесенные им громко и членораздельно.

— Не твое собачье дело, как меня зовут, — сквозь зубы процедил он. — Я тоже рыцарь и барон. Понял, ты, недомерок?! Заткнись и уступи дорогу!

Тут он внезапно прищурился и, глядя на Эгберта, чье лицо «украшали» синяки и царапины, криво ухмыльнулся.

— Ха! А у тебя губа не дура! Хор-рошая баба. Правда, злющая, чертовка. Но хороша-а!

— О чем это вы, сир? — деревянным голосом, нарочито спокойно произнес Эгберт.

Однако его собеседника не обмануло это мнимое спокойствие: щеки сиятельного барона Бельвердэйского вовсю полыхали огнем.

— Да, ты хоть и червяк, и с рыцарем ни с какого боку не схож, а разбира-аешься.

Ничего! Я тоже с ней когда-нибудь побарахтаюсь. В другой раз. А драться станет, кулаками махать — так и врежу, как след! Ничего, и не таких обламывали.

— Простите, это Вы о ком?

— Да ладно уж, — криво ухмыльнулся рыцарь. — О ком, о ком... А то сам не знаешь, о ком! Вторая девка тож ничего. Только вот не в моем вкусе: уж больно хилая да хлипкая — того и гляди, подо мной развалится! Все, понимаешь ты, удовольствие испортит. А хорошо бы и с ней...того!

Говоря это, он описал руками в воздухе подобие женской фигуры, сделал неприличный жест и, смачно причмокнув губами, расхохотался.

Глаза его внезапно стали похожи на две капли прогорклого масла. Он, особо не таясь, уже предвкушал будущее удовольствие.

Впервые за свою двадцатипятилетнюю жизнь Эгберт слышал, чтобы так отзывались о Дамах. Конечно, одну из них чувствительной и нежной не назовешь, к утонченным девицам — тоже не причислишь, а уж о том, что она — сама кротость — и подавно говорить не приходится.

Конечно. Но все-таки, она девушка, Дама. И обе — такие красавицы! Впрочем, будь они даже смесью жабы с обезьяной — Эгберт и в этом случае бросился бы на их защиту.

Гордо вскинутая голова, горящий негодованием взор и раздувающиеся ноздри — все в нем говорило о решимости дать наглецу достойный отпор. Немедленно! Да! И точка. Эгберт Филипп, барон Бельвердэйский, стянул с левой руки латную рукавицу и швырнул ее к ногам обидчика.