Девятая попытка Кота Митрохина

– Кот прав, – сказала Василиса, усаживаясь за стол. – Поешь лучше. Только душу попусту растравляешь.

– Не хочется что-то. – Иван пересел на кровать и отвернулся к окну.

За окном уже наливалась силой заря, багряня край безоблачного неба на горизонте. В комнате тоже все окрасилось в оттенки красного. Иван поджал губы, отвернулся и закрыл глаза.

– Эх, Ваня, недооцениваешь ты себя, – сказал Кот, аппетитно хрустя поджаристой шкуркой. – А кто Соловья-разбойника не испугался и сундук отвоевал? А с крутыми мафиози кто справился? А за бороду кто злого колдуна оттаскал? Я?

– Этого старого маразматика? – горько ухмыльнулся Иван.

 – Да он если и опасен, то только для себя самого.

– Ты не прав, – покачала головой Василиса, накладывая себе в тарелочку салата, очень похожего на «Мимозу». – Он очень опасен, даже теперь. Не так щелкнет – и поминай как звали.

– Да брось. Пока он сообразит, что к чему, пока щелкнет… Видала, как он меч доставлял? А в городе я всего лишь заговорил двух имбицилов.

На дереве сидел беззубый немощный нахал – ни свиснуть не мог, ни спуститься.

– А еще дядя Иван с лебедями воевал! – подпрыгнула на стуле Аленка. – Ух, как он им задал! Перья летели, у-у! Я сама видела.

– Вы что, сговорились все? – Иван злобно уставился на сидящих за столом.

Те синхронно закрутили головами.

– Везло мне просто. Да и злодеи хилые какие-то, ненатуральные.

– Что ни на есть натуральные, Ваня, – не согласился Кот.

 – Натуральнее всех живых. И завязывай уже самоуничижением заниматься. Самокритика – она, конечно, великое дело, но не до такой же степени!

– Лучше самокритикой заниматься, чем в ящик сыграть по собственной глупости.

– Ну знаешь! – Кот опустил лапу куропатки. – Тогда беги к Владыке и поплачься ему в жилетку. Он тебя домой быстренько спровадит, на диванчике кости отлеживать.

– К какому Владыке? – настороженно спросила Василиса, но ее вопрос так и остался без ответа.

– Не дави на психику, – прорычал Иван. – И без тебя тошно.

– А меня от твоего нытья тошнит! Ой, я несчастный, ой, не умею, ой, боюсь, не смогу! – Кот грохнул недоеденной лапой по столу.

Аленка с перепугу зажмурилась.

Иван надулся и замолчал.

Кот тяжело дышал, постепенно успокаиваясь. Шерсть, вставшая дыбом, опускалась, разглаживаясь.

– Зря вы так, дядя Кот, – пожурила Кота Аленка.