Девятая попытка Кота Митрохина

 – Чес-слово, Ваше Величество, больше не повторится!

Владыка щелкнул пальцами, и вместо стражника в мгновение ока появился заяц. Вокруг него весело запрыгали, закрутились медные монеты – бывшее содержимое исчезнувших штанов.

Новообращенный сначала не понял, в чем дело, тупо глядя на монеты, на странные пушистые лапы, возникшие невесть откуда. Потом подергал носом, облапал длинные уши и, подвывая, сиганул в сторону леса.

– А ведь он возможно, был прав, вряд ли подобное повторится.

В противном случае лес пополнится еще одним или двумя зайцем. Ты, – Владыка указал на окосевшего с перепугу стражника с косолапыми, кривыми ногами, – назначаешься новым начальником стражи.

– Слушаюсь, Ваше Величество! – пискнул стражник, вытянувшись в струнку и в рвении пуча глаза.

– Вот видите, Иван Игоревич, одни проблемы с вами, – обратился Владыка к Ивану. – Может, передумаете?

– Благодарю, но пока вынужден отказаться.

– Пока… Вы надеетесь, что мое предложение будет действовать неограниченное время?

Иван промолчал.

– Жаль, очень жаль. – Владыка помолчал, а потом вдруг исчез, будто его и не было. Лишь на том месте, где он стоял, взметнулось облачко пыли.

Народ, наблюдавший за странным происшествием, кинулся собирать бесхозные монеты. Монеты достались не всем, завязалась потасовка, грозившая с минуты на минуту перерасти в настоящую драку.

– Пора делать ноги, – сказал Кот, выбравшись из-под телеги, куда он спрятался после появления Владыки.

 – Могут навалять ни за что ни про что.

– Согласен. – Иван обозрел копошащуюся свалку тел и взял за руку Аленку, чтобы не потерялась и не зашибли ненароком. – Пошли.

Возница с телегой уже растворился в городской толчее, от греха подальше.

За воротами начиналась городская площадь с торговыми рядами, забегаловками, уличными артистами. По ней туда-сюда беспорядочно сновал народ.

Одни глазели на акробатов и танцоров, другие с пеной у рта торговались с продавцами, нахально взвинчивающими цены, третьи примеривались к чужим кошелькам, зыркая по сторонам.

Площадь была большой, полукруглой и упиралась в выкрашенные в яркие, броские цвета фасады одноэтажных домиков с черепичными крышами. Стройный ряд домов рассекали три улочки, разбегавшиеся лучами от центра площади. Дома, вернее, лавки пестрели вывесками.