Любители варенья

Видели! Что мне им всем – глаза надо было выколоть или язык отрезать? Думаешь, тебя только эти видели? Да если начнешь ворошить это дело, теперь еще с десяток таких свидетелей найдется. Потому что все – путь открыт. Каждый молчал, потому что все молчали. А стоит одному рот открыть…

Белобров не стал себя больше сдерживать и разразился новым потоком брани. Грабовенко молча слушал, и когда Белобров на мгновение умолк, чтобы набрать воздух, заговорил:

– Ты думаешь, меня это никак не коснется? Я дело вел – мне и отвечать.

Сейчас такое начнется… – с тоской в голосе произнес он.

– Я вот думаю, – немного успокоился Белобров, – кто затеял эту публикацию? Кому она на руку? Слушай, Денис, а если опровержение написать? Ну, по материалам дела. Мало ли что люди могут сказать? Я имею в виду этих так называемых свидетелей. Может, их журналист подкупил? Ведь пули-то нет? А это главная улика.

– С ума сошел такое обсуждать по телефону? Мой тебе совет – не реагировать. Игнорировать. Потому что если затеять опровержение, такое может открыться… Слушай, а эта Гущина… Ты с ней как-нибудь связан? Ну, я в том смысле – нет ли у вас общих дел?

– Теперь уже нет, – с досадой ответил Белобров.

Какие, к черту, общие дела с этой бабой? Теперь нечего и думать обскакать ее в их гребаной корпорации… А он-то предвкушал, губы раскатал, как говорит его двенадцатилетняя дочка Лера, нахватавшаяся подобных словечек, невзирая на строгое воспитание.

Весь день он находился под впечатлением статьи, и даже если бы захотел о ней не думать, не получалось.

Потому что, конечно, начались телефонные звонки. И очень мало кто сумел искренне посочувствовать. В словах сочувствия звучала одна фальшь. А мысли все вертелись вокруг Гущиной. Вот же стерва, ну и гадина, ну и бестия… Это ее рук дело, несомненно. И как ловко все устроила, кто же ее надоумил прессу подключить? Да еще на самого знаменитого журналиста вышла.

Как говорится, пришла беда – отворяй ворота. Новость о том, что кто-то прикончил Баула, разозлила Белоброва, но не настолько, чтобы тратить на нее свои эмоции.

Один момент только вызвал короткий приступ гнева – Боксер должен был еще вчера доложить об этом, но он весь день где-то мотался и только сегодня к нему смогли дозвониться верные люди Белоброва. Скорее всего Боксер отключил телефон, чтобы за ночь собраться с мыслями и найти слова оправдания. Но если у человека две извилины, то это дело безнадежное. Ни ночи, ни жизни не хватит…

Конец ознакомительного фрагмента.