Всё становится на места

Дверь, неплотно запертая, принимается гулять, и в каюту теперь влетает дождь, отчётливее слышится скрип снастей, шум ветра и рокот грома.

Я устаю ждать и принимаюсь биться. Мне удаётся стянуть с себя ткань и встать на лапы, к счастью, они не повреждены. Но весь левый бок болит, крылом шевелить трудно. Повернув шею, я вижу, что крыло висит — лучше бы не смотрел. Похоже, оно сломано.

Дверь распахивается, бьётся обо что-то снаружи и застревает. Ветер налетает, фонарь надо мной бьётся о потолок. Я спешу спрыгнуть со стола, взмахиваю уцелевшим крылом.

Яркая вспышка молнии прорезает тьму.В каюте делается всё светлее, и я, сидя под столом, удивляюсь мощи молний, но затем понимаю, что дело не в них. Всё затягивает дымом, я чую потрескивание — должно быть, горящее масло вытекло из перевёрнутого фонаря.Корабль кренится назад, и я качусь к двери. Тем временем со стола слетает полотно, в которое я был укутан чуть раньше, горящее, пропитанное маслом. Оно катится передо мной, я едва успеваю сделать шаг в сторону и уцепиться за ножку стола. Пол между мной и выходом начинает гореть.

Если бы оба крыла были целы, я бы попробовал прорваться сквозь огонь, но сейчас это верная смерть. Я не могу даже забраться на скамью у окон, чтобы проверить, все ли ставни плотно закрыты. Обхватив здоровым крылом и шеей ножку стола, я держусь, чтобы только не укатиться в пламя.

— Птица! — раздаётся крик снаружи.

— Ей и так конец! Кати бочку, нам нужно тушить огонь!

Если они быстро справятся, я уцелею. Если бы только дым не был таким едким, не жёг глаза, не останавливал дыхание.

..

Кто-то в промокшем плаще, намотанном на голову, перешагивает через огонь. Он озирается по сторонам. Чего я жду, он здесь явно не ради той бутылки в стенном шкафу!

— Спасите, я здесь! — кричу я.

Выходит какой-то хрип и скрип, но главное, меня заметили. Человек наклоняется, ползёт под столом, пытается вытащить меня. Лишь сейчас я понимаю, что я крупный и тяжёлый, и боюсь, у него ничего не выйдет. Но он подтягивает меня ближе, обхватывает рукой, осторожно прижимает к себе и набрасывает сверху плащ.

Повреждённое крыло, прижатое к чужой груди, болит, но я готов потерпеть, только бы поскорее покинуть каюту. Чувствую, что меня несут, но под плащом ничего не видно.

— Гляди-ка, Барт, вот твоя драгоценная птица, — слышу я грубый голос Брадана.

— Как я рад, что вы её спасли! — это капитан. — Альбатросы приносят счастье...

— Сказал бы я, куда засунуть такое счастье! — ревёт Брадан.