Всё становится на места

Напротив входа — небольшой кирпичный камин с вычурной решёткой, слева — ещё один занавешенный проём, справа у окна — единственная кровать, на которую я и укладываю Гилберта.

— Готово, — я говорю громко, чтобы хозяйка услышала из другой комнаты. — А не страшно, что мы заняли вашу кровать?

Раздаётся негромкое поскрипывание, и Мари въезжает в комнату в бочке на колёсиках, на вид бронзовых — впереди два небольших, а сзади два покрупнее, которые она вращает руками. Я слышу отчётливый плеск жидкости.То, что я прежде принимал за высокую спинку стула, оказалось частью бочки.

До пояса Мари одета в строгое платье зелёных оттенков с высоким воротником, от пояса её скрывает бочка из тёмного дерева, украшенная резьбой.Впереди приколочена удобная полочка, на которой хранятся нитки, иглы и лежит недошитый башмак. Тут же на гвоздиках подвешены ножницы, портновская лента, карандаш на цепочке.

— Эта кровать не для меня, так что ничего страшного, — говорит Мари, и я понимаю, что гляжу на неё непозволительно долго. — Дай-ка я подберусь поближе.

Я послушно уступаю ей дорогу, она подъезжает и берёт руку Гилберта своими тонкими белыми пальцами.

— Сшивать кожу я умею, — довольно говорит хозяйка мастерской, когда разрезает повязки и рассматривает раны. — Разведи-ка пока на кухне огонь да согрей воды в большой кастрюле.

Она вдевает шёлковую нить в кривую иглу и немного привстаёт, чтобы удобнее было шить. Готов поклясться, что вижу в бочке хвост, свёрнутый кольцами. Мари покашливает, не оборачиваясь, и я вспоминаю, что меня отправили на кухню.

Кухня расположена за занавеской, украшенной узором из волнистых поперечных полос. Цветом полосы напоминают морскую воду. Стены кухни такие же чистые и белые, как и в комнатке.Слева от входа я нахожу небольшую печь, сложенную из кирпичиков, с потемневшей металлической поверхностью сверху. Справа к печи пристроен столик, под ним сложены аккуратные поленья. Во всю ширину стены тянется окно, и я, подняв глаза, вижу зелёный дом напротив. Оттуда на меня глядит круглолицая старушка с оттопыренными ушами и с таким курносым носом, что кажется, будто он прижат к невидимому стеклу.

Она машет мне, и я тоже дружелюбно машу ей в ответ. Затем я замечаю, что второй рукой старушка расчёсывает седые кудри, третьей протирает окно, а четвёртой поливает цветы на подоконнике.Моя улыбка немного меркнет, и я принимаюсь искать, чем бы разжечь печь. Если бы здесь хоть что-то уже горело, хотя бы лампа какая-нибудь!Мари тихонько напевает за спиной.