… И дай умереть другим

– Спасибо, мужики, подбросьте до Скоморохова, я уже думал, до утра буду возле своей тачки куковать, вот ведь не вовремя поломался, и масло кончилось, ночь на дворе, а я поломался, вот ведь не вовремя, а в Скоморохове у меня шуряк с маслом, буксиром и инструментами, спасибо, мужики, я уж в накладе не… – Тут он глянул в салон и осекся. На него безо всякого любопытства смотрели шестеро мужчин с потухшими глазами.

– Если капуста есть, сиди молча, сойдешь в своем Скоморохове, – сказал усатый конвоир.

И дальше было еще полчаса молчания. «Мерседес» заметно увеличил скорость.

– Смотри-ка, торопятся, мать их, – снова час спустя произнес толстяк Бондарь.

Словно услышав его, усатый сказал водителю:

– Еще сорок километров. Через полчаса будем на месте. Так сказать, в последней гавани. Сдадим субчиков как положено – и делу конец.

– У них там всегда есть что-нибудь вкусненькое. Я проголодался, – честно признался водитель.

– Я тоже.

Второй конвоир хранил гордое молчание.

Проголодались. Жрать хотят. Значит, сейчас вечер, подумал Рыбак.

– Смотри-ка, жрать хотят, – дословно повторил его мысль толстяк и поперхнулся. И кашлянул пару раз. Потом еще и еще. Через полминуты он хрипел не переставая, лицо перекосилось и посинело, а изо рта пошла пена. Толстяк уже не кашлял, он мелко и быстро трясся в конвульсиях, сползая с сиденья на пол.

Пожалуй, загнется, вполне равнодушно подумал Рыбак. Эпилептик?

Толстяк скатился в проход.

Конвоиры забеспокоились.

– Надо вставить ему что-нибудь между зубов, – задумчиво сказал усатый. – Цепь, что ли, от наручников? Федоренко, вставь ему свою цепь.

– Ищи дурака, – отозвался тот. – У меня хоть и «вышка», но еще одну мокруху не дам на себя повесить. Сам вставляй куда надо, гомик хренов.

– Эй, да помогите же ему, – подали голос остальные зеки. – Сделайте что-нибудь, наконец! Он же подохнет раньше времени!

Последняя реплика, похоже, оказала решающее действие.

Усатый конвоир открыл дверь в железной сетке и, повесив автомат себе на грудь, двинулся к захлебывающемуся собственной слюной толстяку. В ту секунду, когда он наклонился, толстяк с неимоверной быстротой выхватил из носка авторучку и ударил ею усатого в сонную артерию. Усатый, удивленно вытаращив глаза, рухнул на колени, бесполезно зажимая шею: кровь тоненькими мощными нитками фонтанировала в разные стороны.