Хроники Заповедного леса. Книга третья. Часы Пелакина

Шагов через пятнадцать обломки над нами закончились, и пошла сплошная скала — работать стало намного проще: Василиса всего-навсего сжимала сферу и все «кубики» сами падали нам под ноги, после чего снова её растягивала на всю ширину, давая возможность врубаться в породу.

У меня в голове крутились мысли, совершенно несвязанные с нашим спасением — угораздило вспоминать специфические термины. Ещё учась в школе, я побывал на экскурсии в настоящей шахте, и теперь всплыли наружу давно забытые знания.

Штольня — горизонтальная или наклонная горная выработка, имеющая непосредственный выход на земную поверхность.

А у нас тоннель получается вертикальный. Штрек — то же самое, только без выхода на поверхность, вроде так. Тоже не он! А шахтой, как нам говорили, называется вся система горных выработок. Тогда что же я копаю? Наверное, правильно сказать «ствол шахты», или нет? Как выберусь на поверхность, сразу поищу в интернете, как оно называется.

Когда, по моим расчётам, мы поднялись метров на двадцать, Василиса вдруг сказала:

— Здесь глушилка работает слабее, может, попробуем другое волшебство?

— Да что нам, кабанам, сто метров пробурить, прорвёмся! — ответил я, сплёвывая каменную крошку.

К сожалению, заклинание Василисы защищало нас только от обломков породы, но не задерживало мелкую пыль.

Примерно на трёхсотом шаге скала закончилась, и пошёл мягкий грунт, работать опять стало сложнее — боковые стенки ствола шахты норовили осыпаться, но я темпа не снижал. Василиса обрадовала меня, что тихая речь вернулась, и удалось сообщить о взрыве друидам.

Через три метра вверх под меч стали попадаться корни, а ещё примерно через пятьдесят «шагов» в нашу темноту проник свет. Крошечный солнечный лучик, пробившийся через надрез в дёрне, вызвал у нас такую бурю радости, что захотелось прыгать, плакать и смеяться одновременно!

Когда мы выбрались из ямы, увидели, что выработка вывела нас в старый апельсиновый сад. Вокруг ямы стояли друиды с посохами и в белых рубахах до пола. «Наверное, у них такая своеобразная боевая форма одежды», — подумал я, но развить мысль не успел.

Едва заметив нас, синьор Скварчалупи весь покраснел от злости — глаза вытаращены, рот перекошен, он бегло говорил по-итальянски, а Василиса мне переводила:

— Мы не имели права проносить без разрешения столь ужасное оружие на их территорию, следует отдать Кладенец им.

Я как вылез из подземелья, всё ещё держа меч в руке, не успел убрать в ножны и ларец, да и, честно говоря, забыл о таких мелочах.