Типа Мифы

Да-да, насланное помешательство, что косплеил Рассел Кроу в кинце про бабу-парикмахершу, ее сына и психа на огромном пикапе, явно касалось жены верховного олимпийца.

Страшен ли в амоке полубог с встроенными боевыми навыками? Наверняка, так как домашних Геракл укотрупил. После чего, в качестве покаяния, поступил на службу к Эврисфею (своему брату) и был отправлен на рудни… на разные подвиги.

Самих подвигов, как известно, двенадцать. И даже сейчас, учитывая навороченность массовой культуры развлекательного кино и чтива, они впечатляют.

Сам же Геракл, надо полагать, ознакомившись со списком оных, крякнул и почесал в затылке. И немудрено, ибо:

Первым подвигом оказалось умерщвление нефиговой кошки из-под городка Немея, прикидывающейся львом. Кто знает, м.б., в древней Греции, где все есть, оставался реликтовый пещерный лев, таким макаром отразившись в фольклоре? Как бы то ни было, герой, узнав о нем, встал и пошел. Он-то, к слову, был вполне в курсе происхождения данного биологического казуса, ведь, будучи царевичем, изучал все же некоторое количество обязательных школьных предметов.

Само собой, включая историю, где давно прописалась мама усатого и не полосатого… Ехидна.

А Ехидна, будучи, во-первых, дракайной, т.е женщиной-змеей, и, во-вторых, женой Тифона, породила на радость грекам немало всяких интересностей. Одна Лернейская гидра, многоголовая неведомо-чёртова хрень, чего стоила. Причем, если разбираться, гидра оказалась рождена явно из-за двух вещей – поедания жителей Лернейских болот и трех подходов Геракла ко второму подвигу.

И именно Ехидна, не иначе как из разнузданного нрава и тяги к экспериментам, как-то совратила своего первенца, двухголового пса Орфа, умудрившись понести и родить… нашего с вами немейского льва, что, как и его сестрица из Лерны, тоже родился заточенным под единственную цель своей жизни – быть уконтропупленным Геркулесом.

В общем, вооруженный теорией и наработанной практикой, Геракл отправился к немеркнущей в веках славе, но…

Сюрпризом оказалось наличие у лёвы активной навесной брони в виде собственной шкуры.

Ничего ее, мать его Ехидну, не брало. Затупив стрелы, копье, тесак и изломав даже дубину, герой вздохнул и понял, что таки-быть ему поцарапанным. И, изобразив упомянутого выше борца Ивана Поддубного, изломал животину, попутно придушив и немного порвав пасть (в данном месте свидетели расходятся в показаниях).