Москва-сити

Так было обычно. Но теперь — больной, раненный — он не мог позволить себе кривить душой хоть в чем-то, потому что сейчас мог надеяться только на самого себя, а стало быть, обязан был видеть все вокруг совершенно объективно. Стоит охрана у двери — честь и хвала тому, кто об этом позаботился; ищет что-то милиция — честь и хвала ей; собирается посетить мэр — десять тысяч лет жизни ему! Но надеяться, рассчитывать в сложившейся ситуации он может только на самого себя, и верить он сейчас может не следователю, не охраннику, не мэру — только самому себе!

Плохо, конечно, что он здесь напрочь отрезан от внешнего мира.

Вот если бы добиться у лечащего врача разрешения на пользование персональным компьютером! Можно было бы по-прежнему или почти по-прежнему участвовать во всех делах, среди которых есть и весьма неотложные, и такие, которые никому другому никак не доверить. Да и просто — был бы «комп», Георгий Андреевич вышел бы сейчас в сайт новостей и сразу увидел бы всю информацию о покушении, а увидев, глядишь, и решил бы этот кроссворд — кто в него стрелял — сам, намного раньше официальных сыщиков. Но компьютера у него, увы, нет, и это при том, что он во что бы то ни стало должен, кровь из носу, иметь к приходу следователя более или менее ясную картину событий…

Как раз на этом месте его раздумий в палату вкатилась тележка с обедом, толкаемая дежурившей сегодня сестричкой Варей. К Варе хозяин палаты был неравнодушен и звал ее в шутку то Варвареткой, то Барбарой, чем приводил девушку в легкое недоумение: ее восьми классов и медучилища явно не хватало для разгадки этой словесной игры.

— Обедать будете, Георгий Андреевич? — спросила Варя.

— Если с вином, то буду, — пошутил он, улыбнувшись девчонке как можно обаятельнее.

Но у Варваретки, как у девушки простой, явно было напряженно с юмором.

— Еще чего! — грубовато отреагировала она. — Какое вам вино, вы же больной!

— Я не больной, я грузин, — засмеялся Георгий Андреевич, — а грузины все болезни вином лечат.

Да шучу я, шучу, Барбариска, — пояснил он, снова заметив в ее глазах настороженное непонимание.

Вот так же она смотрела на него первое время, когда он называл ее то какой-то Барбариской, то Барбареткой, пока он не объяснил ей, что Варвара — это все равно что Барбара.

— Как Брыльска? — обрадовалась Варька. — Которая в «Иронии судьбы»?

— Ну, если хочешь, как Брыльска. Или как Стрейзанд.

— Стрейзанд — это кто? — спросила она.