Театр одной актрисы

Невзрачный человек невольно отшатнулся – редко приходилось ему видеть истончившийся и вытянутый во всю радужку змеиный зрачок на лице обычного человека.

- Сожгите.

Ирдан дернул плечом и пошел дальше. В сторону, где находились голубые покои.

С того дня минуло несколько лет. Все забылось, растворилось под напором новых событий.

Королева с огромным трудом училась управлять археем, который самонадеянно отобрала у ребенка. Он бился в крови и не желал подчиняться, показывая Мавен все новые грани боли.

И каждый раз Ирдан не мог сдержать мысленного злорадного удовлетворения. Глядя на агонию Мавен и эту бесконечную битву он ощущал, что Дея, тонконогая девчонка с серыми глазами, борется. Что она здесь, рядом. И что она никогда не подчинится своей убийце. Это, как ни странно, смиряло его и приносило ему облегчение.

Были и другие драгоценности короны с археями, но Ирдан спокойно и без лишних сантиментов наблюдал, как они становятся частью Мавен.

Больше его не трогало ничего, и больше никто не мог бы пробиться сквозь броню его равнодушия. Холодного и по-настоящему змеиного.

Глава 14. Королевская любезность

Возращаемся...

Я спала недолго, по ощущениям всего пару часов, когда меня навестили. Вчерашние служанки, лапушки такие, едва позволили мне натянуть на себя выданное мне вчера простенькое платьице и проводили, судя по расположению, в другую часть замка.

Втолкнули в другую комнатку и сразу же заперли. Я огляделась.

Темновато, пахнет незнакомыми травами и пылью. Просторно, даже окно есть, но, как и в прошлом моем пристанище, снаружи затянуто густым плющом. Те же деревяшки вместо нормальной кровати, стол, табурет, ваза с водой. И неприметная ширма, за которой спрятался допотопный туалет и широкий таз на высоком стуле. Роскошь, однако. Хотя трубы и сливная глиняная бочка меня удивили.

Есть водопровод! Это было, конечно, здорово.

Я уселась на деревяшку, скрестив ноги по-турецки и задрав жутковатое неудобное платье. Порадовалась недавно завершенной лазерной эпиляции, глядя на гладкие голени. Подумала о дядюшке, о театре, о нашем вечно орущем помреже и почти физически ощутила облегчение. Я снова чувствовала! Чуть притупленно, как после сна, но вполне себе привычно. В сердце глухо завозилась тоска.