Милый мой Игнатиус

Так может сходить? Ради любопытства, и чтоб избежать возможных насильственных мер.

Не переставая сомневаться — идти, не идти — я встал, оделся и вышел на улицу. Зима мгновенно поцеловала меня снежным зарядом. Я утёрся, поднял воротник куртки. На площадке возле подъезда копошился дворник.

— Здорово, Фасфуд.

Дворник выпрямился.

— Фархунд моя звать. Слушай, зачем каждый раз имя коверкаешь?

— Ай, дарагой, не обижайся. Совсем умом плохой стал.

Фархунд не обиделся, мы с ним друзья, а друзья друг на друга не обижаются.

Иногда мы сидим у него в дворницкой, болтаем по душам и пьём чай. Чай у него вкусный, душистый. Уж не знаю, что он в него подмешивает, но лучшего чая я ещё не пробовал.

Фархунд, радуясь минутной передышке, облокотился о лопату и спросил:

— А ты чего ни бритый? — и прищурился. — Слышал, жена ушёл?

— Ушёл, — кивнул я. — Как насчёт вечером пивка попить?

— Эй, пива нельзя, пива — плохо. Заходи, чай пить станем.

— Зайду.

Пообещал — и тут же подумал: зря пообещал. В моём нынешнем настроении чай бесполезен, здесь бы средство посильнее, валерьянки, к примеру, или кувалдой между глаз, чтоб встряхнуться и начать жить заново.

— Ладно, друг, пойду.

— Худро эҳтиёт кунед[1], — сказал Фархунд и снова взялся за лопату.

Снег продолжал лезть в лицо. Поднялся ветер, закружил по дороге круговоротом, попробовал сбить меня с ног. Я устоял, хоть и с трудом. Странный ветер. Казалось, так неблагоприятно он был настроен против меня одного. Иные прохожие шли спокойно, мне же приходилось буквально пробиваться сквозь его напор.

Согнувшись в три погибели, я кое-как добрался до автобазы и толкнул дверь проходной. Охранник пялился в телефон, и моего прихода не заметил. Я кашлянул.

— Пардон, мон шер.

Охранник соизволил поднять глаза.

— Чё те?

Я показал повестку.

— Видите ли...

— Прямо до конца и направо.

И снова потерял ко мне интерес.

Я вышел на улицу. На территории базы ветра не было, лишь покачивался рекламный плакат на административном здании да дрожали над головой электрические провода.

Я посмотрел на плакат. На светлом фоне то ли неба, то ли простыни грозного вида мужчина, напоминающий Поддубного в исполнении Пореченкова, с непокрытой головой, в кольчуге, тыкал в меня пальцем и говорил дешёвым слоганом: «Вы просили? Мы поможем!». О чём надо было просить мужчину, нигде не говорилось, но судя по насупленным бровям, просить его о чём-либо необходимости не было, ибо он и без просьб придёт и всё сделает. Очень странный стиль.