Милый мой Игнатиус

Я приготовился добавить, если он вдруг захочет встать, и я бы добавил независимо от того, встанет он или нет, но тут в комнату влетел прилизанный, направил на меня ТТ и заорал блажью:

— Стоять, не двигаться! Стрелять буду!

Я замер. Судя по искривленным чертам лица, прилизанный в самом деле мог выстрелить, поэтому искушать судьбу лишними движениями я побоялся. Одно дело тощий свистун на расстоянии вытянутой руки, и совсем другое — продукт нашего отечественного ВПК в скользкой ладошке хрен знает какого отморозка, который находится за границей досягаемости моих возможностей.

Я застыл изваянием. Стоять под дулом пистолета ощущение не из приятных. А вдруг у него палец сведёт судорогой? Лучше бы я позволил Соловью ещё раз свистнуть. Что-то мне подсказывало, что после свиста надежда выжить есть, а вот после девятимиллиметровой пули — кто знает.

В дверном проёме возник Константин Константинович. Он словно выплыл из тумана и замер на пороге, с интересом разглядывая парочку на полу.

Жабоид потихоньку приходил в себя. Стоны его становились менее громкими, а конвульсии более упорядоченными. Соловей обиженно всхлипывал и силился поднять голову, правая сторона его лица медленно наливалась синевой. Конкретно я по нему попал.

Константин Константинович перевёл взгляд на меня. Думаю, он вполне разобрался в происшедшей ситуации и кто из неё вышел победителем, но всё равно спросил:

— Что здесь происходит?

Так как говорить мог я один, то и отвечать пришлось мне.

— Э-э-э-э…

Константин Константинович жестом велел прилизанному убрать пистолет, и я продолжил.

— Вот он, — указал я на Соловья, — начал хамить и некрасиво обзываться. А я человек тоже себя уважающий, меня все эти оскорбления обижают. Что значит «сиська баранья»? За такие слова можно и...Ну я и...

— Да он… — открыл рот Соловей.

— Помолчи! — резко оборвал его Константин Константинович, и мне. — Продолжай.

— А что тут продолжать? Он свистнул, я врезал, результат вы видите. Жабоида я не трогал, это он от свиста упал.

В общем-то, вот и весь рассказ. Константин Константинович покусывал нижнюю губу, смотрел на меня сквозь тонкий прищур.

— А ты, стало быть, устоял.

Это была констатация факта, отвечать не было необходимости, но я ответил:

— А с чего тут падать? Ну, свистнул, и что? Я и то громче свищу.

Кощей покачал головой и сложил руки на груди. Вся его поза говорила: ничего-то ты, дурачёк, не понимаешь. Ну да, не понимаю.