Милый мой Игнатиус

Горбунок успел заиндеветь под влиянием холода и времени, и теперь стоял под светом уличных фонарей искрящийся и обиженный. Соловей садился в него с опаской. То ли никогда раньше не ездил на артефактах, то ли боялся подвоха с моей стороны. Когда мы выходили из ресторана, жабоид успел шепнуть, что Соловей мне позора не простит и чтоб я за ним поглядывал. Если это так, если он меряет других по своему гнилому характеру… Ну и пускай меряет. А будет каверзы строить — пристрелю, опыт имеется.

К банку мы подъехали с задней стороны и остановились метров за сто в узком переулке.

Вокруг, укутанные снегом по самые крыши, спали деревянные домишки вековой давности, создавая впечатление, что находимся мы не в центре современного мегаполиса, а в патриархальном городке императорской России. Соловей вышел первым, огляделся и только после этого разрешил выходить нам. Горбунок тот час обернулся крысой и юркнул мне за пазуху, не хотел больше оставаться один на морозе. Я подметил, что образ грызуна начинал ему нравиться всё больше, раньше он предпочитал становиться болонкой.

Шли мы, придерживаясь линии домов и стараясь оставаться в их тени. Выше по улице были хорошо видны массивные контуры здания банка, я бы даже сказал — мощные контуры. Никогда не думал о банке в таком духе. Каждый раз, проходя мимо него по Покровке, я любовался приземистыми очертаниями в стиле русского ампира, красочным вензелем над всходом, но никогда не представлял, что это есть нечто мощное, потому что не собирался его грабить. Теперь собирался, и потому смотрел на всё по-другому.

Мне даже стало немножечко страшно, а в сознании зажёгся огонёк сомнения: а по силам ли нам, никчёмным, проникнуть в святая святых этой могучей крепости? Но сомнения мои уносились прочь, глядя, как уверенно идёт к цели Соловей. Он, конечно, бандит и хам, но профессионал и мастер своего дела, иначе Константин Константинович его бы не подрядил.

Череда домишек закончилась, и мы остановились перед засыпанным снегом газоном. С этой стороны банка я ещё не бывал, но ничего необычного не увидел: окна с решётками, фонарь над железной дверью и цветная плитка под ногами.

Глухо. Как прорываться будем?

На периферии зрения мелькнула тень. Я резко обернулся. По дороге к нам шла женщина в драповом пальто и в беретке.

— Кто это?

Соловей оскалился, хотел по привычке брякнуть какую-нибудь гадость, но, столкнувшись с моим взглядом, пробурчал нечто неразборчивое и отвернулся. Ответил жабоид:

— Коклюшка, помощница Соловушкина.