Ведьма на каникулах

И я заслужил. Давай поспим.

Он тут же засопел. И что делать прикажете? На самом деле, он прав. Мне тоже хотелось отдохнуть, наработалась. Так что улеглась на кровать с мягчайшим матрасом, положила голову на пуховую подушку. Я так, на минуточку всего…

Проснулась от грохота и тут же вскочила. Филя тоже был уже на ногах. Вернее, на лапах. А нет, уже на ногах, обратился. Схватил кочергу и застыл в недоумении.

— Откуда шум-то?

— Не знаю, — ответила я. Вокруг стояла такая тишина, что, кажется, было слышно, как свет летит и шуршит.

Вдруг от печки раздалось чавканье. Вернее, не от печки, а из печки. Не поняла…

Переглянулись с Филей. Он кивнул, мол, открывай, а я подстрахую. Открыла, куда деваться-то. Филя замахнулся, я зажмурилась… Но ничего не произошло. Я открыла один глаз. Фамильяр недоуменно хлопал глазами, опустив кочергу. Перевела взгляд в печь.

— Ты еще кто такой?

Внутри печи у горшка с кашей и картошки стоял маленький старичок и уплетал нашу еду за обе щеки. Наглость — второе счастье, вот уж правда.

— Отвечай, когда тебя ведьма спрашивает! А не то заколдую!

Я состроила злобную рожу, а Филя сделал фейспалм. И правда, какая из меня злая колдунья? Я даже уборку наколдовать не могу, ручками приходится. Эх…

— Не серчай, хозяюшка. Оголодал я, отощал, вишь? — Старичок поднял рубаху, показав живот. Точно, кожа да кости. — Дозволь угоститься, уж очень вкусно.

Мы с Филей удивленно переглянулись.

— Так ты это… конечно… кушай на здоровье.

— Вот спасибо, хозяюшка. Добрая еда у тебя, руки золотые и сердце тоже.

— Вылезай оттуда, за стол садись, — сказал Филя, ставя кочергу у печи. — Как звать-то тебя, дедуля?

— Афанасием кличут, Афоня я.

— И давно ты тут?

— Так, почитай, с рождения.

— И сколько тебе лет? — не удержалась я от вопроса. А что, он же не женщина, чтобы о возрасте не спрашивать.

— Почти триста годков! — с гордостью ответил Афоня. — И все на одном месте. Однолюб я.

— Так, погоди. Ты кто такой? Так и не сказал ведь.

— Как не сказал? Ах да. Так это, домовой я. К этому дому привязан.

— Ах, домовой, — угрожающе насупился Филька. Ох, что сейчас будет. Знаю я, что случается, когда он злится. — Какой из тебя домовой? Дом в запустении, грязь кругом, дымоход сто лет не чищен. Уволить бы тебя.

— Нельзя домовому без дома, никак нельзя, — спокойно ответил Афоня, вылизывая тарелку. Прямо собака или кошка. Вот это проголодался, бедняжка. — А что за домом плохо слежу — так это не ко мне претензии, а к Ядвиге, чтоб ей пусто было, тьфу.