Джинны зажигают

Мадина металась на подхвате, стараясь не наступить на хвост дремавшего Кусаки.

- Вы как хотите, а я больше не могу, - объявила Катя и спрыгнула со стола, - пойду, прогуляюсь до фельдшерского пункта. Посмотрю, как там Рома с бандитами воюет, вдруг помощь нужна.

- Может, Кусаку с собой захватишь? - предложила Мадина.

- Пусть спит. Он сегодняшнюю норму добрых дел уже отработал, - отказалась Катя, - не волнуйся, я осторожно.

- Ладно, давай. Через час не появишься - будем знать, что у тебя проблемы.

- Через полтора, - уточнила Катя, - мало ли.

..

Пробираясь ночью по заснеженному селу Катя молилась только об одном: как бы не нарваться на какого-нибудь вдребезги пьяного негра. Но бог, или ЧМО, или природный запас удачливости хранил ее, и до фельдшерского пункта она добралась невредимой.

Знакомый джип стоял у ворот.

Внутри никого не было.

* "Бриллиантовая рука" х/ф.

С похолодевшим сердцем Катя взобралась на тачку, цепляясь за все выступающие части, и заглянула в окно. Неизвестно, что она ожидала том увидеть: гору бандитских трупов, расстрелянных в упор из катетера, или Рому, распятого в стоматологическом кресле

Она не увидела ни того, ни другого.

Четверо незнакомых личностей, но, судя по физиономиям, явные бандиты, сидели кругом на чем попало, неподвижно, словно околдованные, и позы их выражали какую-то запредельную грусть и, одновременно, запредельный восторг. Катя сообразила, что сейчас может спокойно войти в дом и сесть рядом. Если кто-то из бандитов и шевельнется, то только для того, чтобы плеснуть ей трофейного Ерохинского спирта.

А больше ничего не будет. Ничего, чего не захотел бы этот странный абориген. Сейчас все они полностью в его власти. Но как он это смог?! Чем?

Форточка была приоткрыта, видимо, чтобы своевременно уходил сигаретный дым. И сквозь нее, сквозь открытую форточку, доносился еле слышный гитарный перебор.

Катя съехала вниз и, по сугробам, пробралась почти к самому окну.

Песня звучала негромко. Голос у Ромы был не сильным и порядком-таки прокуренным. Плачидо Доминго из него бы никогда не получилось.

Но что-то такое было в этом голосе. Какая-то грусть и тайна. Он звучал как обещание чего-то недостижимого, но нужного, как воздух. Катя застыла, прислушиваясь:

"С высокого холма

Сметают снег ветра.

Не бросит нам зима

лебяжьего пера.

Тепло твоей руки

осталось навсегда

у той большой реки

где не бывает льда".

Она стояла, боясь дышать, чтобы не упустить ни слова, и на ресницах замерзали хрустальные шарики непролитых слез.