Джинны зажигают

На подоконнике, в их комнате, где, вокруг бильярдного стола стояли санки, а на каменном полу чернел спящий костер, уютно лежал валик снега. Мадина устало села на санки, спрятала посиневшие от холода руки в тяжелые рукава манто и безразлично уставилась в угол.

Ей было холодно. Холодно по-особому, не от того, что воздух звенел от мороза, а от холодности человека, которому она отдала бы всю свою душу, если понадобится. Почему то в последнее время она стала очень чувствительной. Может, здесь сказалось сообщение Ромы о войне.

По сравнению с войной все собственные проблемы человека кажутся мелкими, и в то же время распухают до чудовищных размеров, потому что теперь за твоей спиной нет доброй, надежной страны...

Мадина положила голову на колени - так было темно, но, странным образом, уютно. Она закрыла глаза, чувствуя только собственное теплое дыхание, и, незаметно для себя, уснула.

От грохота копыт стада гипотетических антилоп мог проснуться даже покойник. Поэтому Мадина немедленно вырвалась из тьмы, покоя и грез, и ошалело заморгала.

- Динка, мы пытали бандитов наглядными пособиями, - сообщила Ленуся, обрушиваясь на санки рядом с ней. Катя еле слышно смеялась, держась за живот, и сползала по стенке на холодный пол.

Девчонки принесли с собой морозную свежесть, похожую на запах треснувшего под ножом арбуза; глаза у них сияли, а щеки и носы алели, как вишневое варенье.

- Я не могу, - простонала Катя, мотая головой, - что там было... Ди, только тебя не хватало, это было нечто!.

.

Настроение Мадины почему-то самым наглым образом улучшилось до восмидесяти

баллов по стобальной шкале, и продолжило подниматься. Она попыталась обуздать его, но безуспешно.

- Фиг я пуховик сниму, - проворчала Ленуся. - Я такая Торквемада крутая, кто бы мог подумать!

- Кто-кто? - опешила Мадина, стремительно отставая от поезда. - Что у вас произошло?

- Я пытала бандитов, - повторила Ленуся. - Мы с Романычем их связали, а одного разложили на кушетке и поставили ему на пузо кювету с заформалиненными потрохами.

Помнишь, там, на пункте, стояли банки с печенью и всякими кишками... И вылили на него литр клубничного киселя. Потом вырубили свет, и обставили все так, будто я этого бандита живьем потрошила. Он так орал!

- А с чего орал-то?

- А кто его знает... Может ему так противно было. А может думал, что все так и есть, как ему казалось. Самовнушение, знаешь, такая вещь сильная...

Мадина не выдержала и захохотала в полный голос.