Monsta.com: Вакансия для монстра

— Разве потомок вампира, живущий на свете хренову уйму лет, должен так говорить? А уж тем более, разве может так разговаривать высокопоставленный человек? И, вообще, я только что из душа!

— Посмотрите, кто вдруг заговорил о приличиях, — саркастически произнес Ван Райан. Выражение его лица обрело новый оттенок — нечто, похожее на злорадство. — А тебе разве не знакома фраза «поступай с людьми так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой»? Извиниться за свои слова мне не сложно, если ты сделаешь при этом соответствующие выводы…

— Иди в задницу… — пробормотала я себе под нос.

— Знаешь, это я бы услышал и будучи человеком, — и вновь та самая усмешка, которая за три с небольшим недели нашего знакомства уже начала меня сильно доставать.

— Ясно, сама справлюсь, — я снова отвернулась и стала надевать корсет, задом наперед, чтобы самостоятельно справиться со шнуровкой.

После десяти минут моих безуспешных попыток Ван Райан не выдержал:

— Талию не следует сильно перетягивать — будет сложно двигаться, и дышать — тоже.

— Взял бы и помог, раз такой умный, — бросила я через плечо.

— Придется, — раздался над ухом голос шефа. — Иначе ты рискуешь опоздать к началу Испытания.

Озадаченно почесывая затылок, я осматривала себя. Со шнуровкой и впрямь выходило что-то не так. И вновь перевернув на талии многострадальный предмет экипировки, я замерла в ожидании помощи.

— Ничего не понимаю, почему у меня не выходит?

— Потому что спереди шнуруют французские корсеты, а корсет, сделанный мистером Хитчем, скроен по аналогии с английским.

В этот момент мне стало легче дышать, должно быть, обхват в талии теперь был ослаблен.

— У английских корсетов шнуровка на спине… Выпрямись и втяни живот…

— Какие глубокие познания! — фыркнула я. — Похоже, часто и много приходилось с кого-то их снимать…

Ван Райан резко дернул шнуровку, и у меня потемнело в глазах.

— Ауч! Больно, между прочим! — а вот и наказание за болтливость.

Процедура шнурования периодически прерывалась аккомпанементом моих самых сердечных ругательств. Иногда, если я просила сделать чуть потуже, вместо «красноречия» из меня вырывались страдальческие стоны. Держу пари, войди кто-нибудь в комнату, он бы не сразу понял, чем мы тут заняты.

Когда легкий дискомфорт от «орудия пыток», зашнурованного по всем правилам, стал отходить на второй план, я вновь придирчиво оглядела себя сверху вниз.