Одержимость

Евгения Леонидовна до сих пор откровенно и чуть насмешливо разглядывавшая Гордеева, фыркнула:

– А я разве не даю? Просто мне интересно, как работают блестящие адвокаты. Перри Мейсон – понятно. А у нас-то, на русской почве?..

– У нас, на русской почве, – фыркнул в ответ Гордеев, – все происходит с таким же блеском, как и у них, на американской.

– Понятно. Но план у вас все-таки есть?

– А как же! Для затравки вбросить информацию, что Болотникова убили, и посмотреть, кто бросится ее опровергать.

– Это притом, что федерация настаивает на строжайшей конфиденциальности? – обрадовалась Брусникина.

– Федерации нужен конкретный результат.

– Классный план. Главное – смелый. Даже не просто смелый – геройский!

– В жизни всегда есть место подвигу…

– И время. С 10.00 до 10.30? Или с 17.45 до 18.00? на какое вы, барон, обычно планируете подвиги?

– По будням – после первого завтрака.

– А по выходным?..

– Эй, молодежь, молодежь! – замахал руками Заставнюк, прерывая пикировку.

 – Чем трепаться, налегайте-ка лучше на ананасы, куда мне их столько?

– А зачем вы их столько купили? – огрызнулся и на старика Гордеев.

– Это подарок, – не обиделся Заставнюк. – Ребята из «Локомотива» вернулись со сборов на Кипре, приперли с утра целый ящик. Жуйте, говорят, Савелий Ильич, полезно для сердца и повышает потенцию. – Он нарезал на толстые ломти два фрукта и протянул по куску «молодежи». – Может, выпили бы свой чай на брудершафт, перешли бы на «ты»?.

.

Брусникина демонстративно надула губы. Ну и слава богу, подумал Гордеев и уткнулся носом в папку с резюме. Смысл текста доходил слабо, хотелось еще что-нибудь эдакое высказать дамочке, оставить за собой последнее слово раз и навсегда.

– Савелий Ильич, а по статистике гроссмейстеры часто выпадают из окон? – поинтересовалась тем временем Брусникина совершенно невинным тоном.

– Крайне редко. Если честно… – старик задумчиво поскреб затылок.

 – Так, навскидку, могу вспомнить только одно имя. Лембит Олль – эстонский шахматист, гроссмейстер, достаточно известный, едва ли не самый знаменитый из эстонцев. Ну, после Пауля Кереса, разумеется, тот еще с Ботвинником бился. Впрочем, неважно… этот Олль погиб года четыре назад. Тоже выбросился из окна, правда, своей квартиры. Было ему тридцать три, но он до того несколько лет лечился именно по психиатрической части, сидел на антидепрессантах.