Кровные братья

Но, на всякий случай, чтоб ты знал: антисемитизм в Польше цветет махровым цветом, настолько, что они практически принудительно выслали из страны всех своих евреев. И тут является какой-то Райцер…

– Да ты-то тут при чем? Ты же по всем документам – русский.

– И еще одно заблуждение, Юрок. Как говорится, «бьют не по паспорту, а по роже». А уж более семитскую физиономию, чем у меня, поди поищи! Так что давай, старичок, готовься к конкурсу, кроме тебя, послать сегодня некого, а упускать престижные премии большевички ох как не любят.

– Герка, ты с ума сошел! Чтобы я вместо тебя… Ну, знаешь ли…

– А ты не горячись. Как там у ваших говорится? «Если партия прикажет, комсомол ответит: есть!»

– Мне почему-то кажется, что ты сегодня изо всех сил пытаешься меня обидеть и оскорбить.

– Ничего подобного! Как раз наоборот. Я тебя очень люблю и потому хотел бы предостеречь от необдуманных и опрометчивых шагов.

– Каких, например?

– Не надо из-за меня «лезть в бутылку» и ломать не только удачно складывающуюся карьеру, но, возможно, и всю свою жизнь.

– Договаривай, раз уже начал.

– Хорошо. Ты знаешь, что я с нашим квартетом не так давно ездил в Венгрию?

– Слышал. И что?

– А то, что на обратном пути кто-то из наших меня хорошо подставил.

– Каким образом?

– Таможня конечно же получила соответствующую наводку, перевернула весь мой чемодан и нашла пару-тройку книжек.

– Каких еще книжек?

– Да полная ерунда.

Самоучители иврита для начинающих, грамматические пособия, таблицы ивритских глаголов…

– Та-ак…

– Этого хватило. Теперь мне приписан контрабандный провоз в СССР подрывной сионистской литературы. Обо всем доложено и в консерваторию, и в соответствующие инстанции. Так что отныне я, дорогой мой друг, и изгой, и пария. Не говоря уже о том, что, разумеется, «невыездной». За пределы Московской области пока еще выпускают – и за то спасибо.

– Гера, это же какой-то бред!

– Не скажи.

«Они» так не считают. Ну все. Поговорили. На сегодня достаточно. Увидимся – потолкуем подробнее.

Первым, кого встретил Юрий на следующий день в консерватории, оказался секретарь комитета комсомола Лешка Фролов. Перст судьбы! Из всех соучеников не было более скользкой и неприятной личности, наиболее подходящей, чтобы сорвать злость и раздражение Владимирского после вчерашнего разговора с Геркой.