Объект закрытого доступа

Да она чище водки!

– Ты прав, – кивнул Али. – Самогонка хорошая. Извини, старик, я не хотел тебя обидеть. Ты хороший человек. Давай выпьем за тебя.

На этот раз гость не смог допить стакан до дна, а принялся икать, и икал до тех пор, пока не сжевал разом три дольки лимона, вложенные ему в руку стариком. Прожевав лимон, Али сморщился и тягуче сплюнул в тарелку с остатками мяса.

– В мясо-то зачем? – негромко сказал Пташка Божья и хотел убрать тарелку, однако горбоносый схватил ее и придвинул к себе:

– Не трожь! – Он снова сплюнул в тарелку и посмотрел на Пташку Божью.

Али был так пьян, что не мог сфокусировать взгляд. Голова у него слегка подергивалась, однако на стуле он сидел прямо.

– Слышь, Али, – негромко и дружелюбно окликнул его Пташка Божья, – а где хоть взорвут-то? Ты скажи, чтоб я в тот район не совался. Умирать-то кому охота?

– Не знаю, старик, – произнес Али заплетающимся языком. – Знал бы – сказал… Нравишься ты мне, хоть и дурак. Не обижайся, старик… Лучше выпей еще… за мое здоровье.

– Это можно, – кивнул Пташка Божья. – Тебе-то, что ли, освежить?

– Чего? – не понял Али.

– Я говорю, долить самогонки? Ты сейчас на полдороге к счастью. Но нужно слегка догнаться.

Али тряхнул головой:

– Н-не надо, старик… у меня… свой догон. – Он полез в карман брюк, вынул картонную коробочку и шлепнул ею об стол. – Вот!

Он вытряхнул из картонки серебристую упаковку, выдавил пару таблеток пальцем и закинул их себе в рот, проглотил, судорожно дернув кадыком, и закрыл глаза.

Вскоре губы Али растянулись в блаженную улыбку.

Он открыл глаза, посмотрел на Пташку Божью и сказал слабым голосом:

– Возьми… угощаю…

Он показал глазами на пакетик с таблетками. Пташка Божья сморщился и покачал головой:

– Нет, паря, извини, но меня от этого вашего зелья с души воротит. Я, чтоб ты знал, принадлежу к поколению табака и алкоголя. И предпочитаю наркотической ломке простое человеческое похмелье.

– Как хочешь… – вымолвил Али, снова закрыл глаза, посидел так немного, потом качнулся вперед и упал щекой прямо в тарелку с остатками мяса.

– Тьфу ты, мать твою, чухна кавказская, – выругался Пташка Божья. – Совсем пить не умеет. А с виду такой крепкий. Ладно, паря, хочешь спать – спи, насильно поить не буду.

Пташка налил себе самогонки, выдохнул через плечо, залпом осушил стакан и, крякнув, занюхал сыром.

– Ну вот, – сказал он, жуя сыр и поглядывая на спящего жильца. – А ты говоришь – таблетки. Вон тебя как с таблеток-то твоих сморило.