Объект закрытого доступа

Графин дрогнул в руке Фомина. Несколько капель коньяка упали на скатерть. Олег Иванович поставил графин на стол и тяжело посмотрел на кавказца:

– Дебелый, говоришь? – В глазах Фомина полыхнула ярость. – А ну, пойдем покурим, – глухо прорычал он.

– Пойдем, если не боишься, – пожал плечами Али. Он достал из кармана купюру, показал ее официанту, затем сложил вдвое и запихал под пепельницу.

– А ну, забери свою сраную бумажку, – пророкотал Фомин. – Я привык платить за себя сам.

– Ладно, плати ты, мне же лучше, – сказал кавказец и забрал со стола купюру.

Все это он проделал с показным равнодушием, словно потешался над Фоминым.

Олег Иванович еле сдерживал ярость. Он быстро отсчитал необходимую сумму, швырнул ее на стол и поднялся.

– Пошли!

– Пошли, – согласился Али.

Они вышли из кафе – Фомин впереди, кавказец – за ним – и направились в сторону платформ.

До электрички оставалось еще двадцать минут. Платформа была почти пуста. Мужчины дошли до самой дальней и самой темной части платформы и там остановились.

Фомин медленно повернулся к горбоносому Али. Он был почти на голову выше своего противника и раза в два шире в плечах. Однако кавказец, несмотря на малый рост и щуплость телосложения, смотрел дерзко и нагло.

– Ну что, Олег, двинешь мне по зубам? – иронично спросил он. – Или у тебя не только с бабами, но и с мужиками не получается?

– Ну все, рожа! – взревел Фомин. – Сейчас я тебя по рельсам размажу!

Он сжал кулаки и бросился на кавказца. Однако тот ловко поднырнул под правый кулак Фомина и сделал всего один – короткий и молниеносный – выпад.

Фомин почувствовал, как что-то жаркое кольнуло его в грудь, а вслед за тем кровавая пелена затянула ему глаза.

Когда широкий затылок Олега Ивановича стукнулся об цементную плиту платформы, он был уже мертв.

3

Вдоль полосы железнодорожной насыпи, идущей через лес от славного города Малоярославца, медленно брел пожилой мужчина, одетый в прорезиненный плащ, кепку и сапоги. В руке он нес пустую плетеную корзинку, предназначенную, по всей вероятности, для грибов.

Мужчина меланхолично смотрел себе под ноги, словно сбор грибов был для него пустой и, в общем-то, никому не нужной формальностью.

Метрах в пяти от мужчины, шелестя приминаемой травой, пробиралась сквозь кустарник женщина. Голова ее была повязана белой косынкой. В отличие от меланхоличного мужчины, она хищно, как охотник, вглядывалась в траву, выискивая грибы. Несколько шагов они прошли в молчании.