Рыцарь лома и топора

– Он скинул быстро одежду и в одних трусах с разбегу кинулся в прохладные, чистые воды озера.

Отражения ночных звезд купались в зеркальной глади озера вместе с серебристой лунной дорожкой. На ее фоне застыли два силуэта. То нимфа озера сидела на берегу своей обители в обнимку с Гениальным Архитектором. Они наслаждались тишиной. Слова не нужны тем, кто может разговаривать молча, умеет слышать дыхание ветра, читать знаки огня и чувствует жар далеких звезд.

– Я не отпущу тебя, – шептала нимфа едва уловимым движением листьев на ветвях.

– Где они это того сего теперь? – спрашивал Гениальный Архитектор.

– Не знаю, – печально отвечала нимфа. – Это было так давно. Они ушли в мир смертных.

– Мир смертных это того? Они это вдруг того назад оттуда?

– Нет. Им наскучило здесь, и они ушли, не прощаясь. А может быть, они пошли искать тебя?

– Я‑я! Дети да, – довольно хмыкнул Гениальный Архитектор.

– Я не отпущу тебя! Не отпущу! Не отпущу! – начала настойчиво повторять нимфа.

– Трень‑брень тута? – спросил Гениальный Архитектор.

– Гитара? Зачем? Ты хочешь петь?

– Я, да. Петь да песни это да!

– Точно, ты же хорошо поешь, я забыла.

– Песни да хорошо вот да! Я это спою тебе.

– У меня нет гитары: Только арфа.

– Трень‑брень тоже да?

– Да, трень‑брень, – согласно кивнула нимфа, – только женская трень‑брень.

Нимфа протянула руку к лунной дорожке на воде. Из серебристого света вначале проявились тонкие струны, а затем и весь музыкальный инструмент. Он поплыл в воздухе над водой и, повинуясь движениям ладоней нимфы, медленно опустился перед Гениальным Архитектором. Тот подтянул инструмент к себе и положил его на колени.

– На арфе так не играют. Ее держат вертикально, – назидательно посоветовала нимфа.

Но Гениальный Архитектор помотал головой и бодро ударил по струнам. Жесткая ритмичная мелодия пронзила тишину ночи.

Гениальный Архитектор запел, и его голос далеко разнесся над землей древней Эллады. Удивленные звезды закружились хороводом вокруг луны. Созвездие Персея поплыло по небесам навстречу туманности Андромеды, а Кассиопея медленно заскользила по засверкавшему всеми красками радуги Млечному Пути.