Рыцарь лома и топора

– Пять!

– Восемь!

– Десять!

– Пятнадцать! – снова завопил “колобок”. В зале воцарилась тишина.

– Пятнадцать раз, пятнадцать два, пятнадцать три, – четко произнесла Гелла. – Деньги вперед.

“Колобок” засеменил на сцену, доставая из карманов три пачки американских долларов.

– Держи, чародейка!

Гелла приняла деньги, распечатала пачки.

– Мусор, – произнесла она и подбросила банкноты.

Зал ахнул. Банкноты на глазах у зрителей превратились в сотни черных бабочек. Через секунды от них не осталось и следа. Поднявшись вверх к потолку, они словно растаяли в темноте.

– Мусор, – повторила Гелла. – Всего лишь мусор! Но какая власть в нем! Ступай на место, скотина, – приказала она “колобку”. – Прижми свою толстую задницу к стулу и жди.

– Слушаюсь, моя чародейка, – пробормотал “колобок” и засеменил обратно, суетливо перебирая коротенькими отростками ног, торчащими из непомерно толстой нижней части его туловища, а Гелла взмахнула руками, и заиграла музыка из кинофильма “От заката до рассвета”.

Народ, движимый первобытными инстинктами, всколыхнулся и подался вперед, а Гелла, пританцовывая, медленно пошла меж столов.

Извиваясь змеей, она попутно выпила рюмку водки и закусила грибочком. А по залу пронесся вздох удивления. Понять публику можно. На черной гостье сам собой как бы растворился коротенький облегающий жакет. Чудо, да и только. Теперь только узенький лифчик прикрывал крутую грудь таинственной гостьи от похотливых взоров мужской половины публики. А она продолжала свой гипнотизирующий танец.

Когда Гелла приблизилась к столу, где, выпучив глаза, сидел “колобок”, ее тонкие, облегающие брюки будто волной смыло. Оставшись в лифчике и стрингах, она взвилась штопором к потолку и медленно опустилась на стол. И тут зал прорвало. Раздались дикие вопли и нетерпеливый топот ног.

– Давай! Давай! – заблажили исступленно мужские голоса.

– Давай! Снимай! – выдохнул потный от нетерпения “колобок”.

– Я тоже хочу танцевать! – завизжала молодящаяся дама из гостей. Она вскочила на соседний стол и начала сбрасывать с себя одежду.

– Безобразие! – взвизгнула размалеванная престарелая особа за соседним столиком и ткнула развилкой артритных пальцев в глаза своему молодому кавалеру.

– Дура! – выкрикнул тот и плеснул в ее разинутый рот водкой. Особа закашлялась и начала истошно вопить. Но ее возмущенные возгласы утонули в исступленном реве зала.

– Давай, детка! Продолжай! Малышка, покажи свою мышку!

Продолжая извиваться на столе, Гелла медленно подняла руки.