Осужден и забыт

Я решил, что так жить больше нельзя, отправил жену в Лос-Анджелес (там у меня есть дом), а сам прилетел в Москву, чтобы обсудить происшедшее с братом. И вы представляете, Юрий Петрович, по дороге из Шереметьева на меня было покушение. Чудом удалось спастись.

– Вы уверены, что это было покушение?

Михайлов-младший горько усмехнулся:

– Ну а как еще назвать погоню и выстрелы? У меня есть серьезные основания полагать, что это как-то связано с делом отца…

Он сделал знак своему брату, чтобы тот продолжил повествование.

Константин Михайлов откашлялся и начал:

– Я живу в Псковской области. Занимаюсь экспортом леса. Меня там каждая собака знает. После звонка Славы я поехал в Москву. Потыкался по архивам. Глухо. Везде давали от ворот поворот. Я уж и так, и так, деньги давал – ничего не помогало. Единственное, чего я от них тогда получил, это маленькая справка, что отец был осужден по такой-то статье в таком-то году. А это я и без них знал. Самое главное – не сообщали, какое именно наказание получил отец.

Пытался пробиться на прием к начальству – и тут облом. Не принимают меня, и все.

– А что вы хотели? – вставил я. – Речь идет о разведчике.

– Но и о моем отце! – возразил Михайлов-старший.

– Значит, – подытожил я, – вам так и не удалось больше ничего узнать о судьбе отца?

– Нет, удалось. Кое-что.

Михайлов-старший достал из кейса лист бумаги и протянул мне.

– Прочитайте.

На листе значилось:

Федеральная служба безопасности РФ

Исх. № 235346347

Михайлову Константину Алексеевичу

В ответ на Ваш запрос от… сообщаем, что Ваш отец Алексей Константинович Михайлов был осужден военным трибуналом Московского гарнизона в закрытом судебном заседании 18 ноября 1971 года по статье 64 п.

«а» к смертной казни – расстрелу. 2 сентября 1972 года приговор был приведен в исполнение.

    Зам. начальника канцелярии

    центрального аппарата ФСБ

    Российской Федерации

    генерал-майор Стаднюк Н. Л.

Я вернул лист Михайлову.

– Ну и что дальше? Кажется, вы добились того, чего хотели?

Михайлов покачал головой:

– Нет, не все.

Вот еще один документ. Взгляните.

Это был пожелтевший от времени обрывок оберточной бумаги. На нем еле проглядывался текст, написанный наполовину выцветшими чернилами. Мелкий, убористый почерк. Видно, писавший экономил бумагу. Я с трудом, по складам, разбирал слова.

Дорогая Лёля!

Может быть, это единственное и последнее письмо, которое удастся тебе передать. И. В.