Хроники Даргица и Дарлы. Том 2-й

И пора бы уже – и за ради освежающего весь город дождя, и за ради того, что потоками воды небесной прибьёт вездесущий тополиный пух. Ведь на какой тополь ни глянь, даже на почти засохшие, едва живые – и те в «ватных» серьгах красуются! И в таком ведь количестве, что смотришь, и оторопь берёт: листвы иногда не видно за белёсыми мохнатыми «сосульками».

Вдоль бордюров и в любой выбоине асфальта – пуховые валики и «лужи». На газонах траву словно снегом присыпало (или заплесневела внезапно и буйно!).

Все деревья и кусты в ареале цветения тополей тоже выглядят как жертвы исполинских, обильно линяющих белых кошек. Цветы, чьи венчики или листья обладают хоть какой-то бархатистотью, быстренько обзаводятся дополнительным опушением…

-Так что дождь – вот прямо нужен, - мрачно сообщаю я в пространство. – А то ходи как японцы – в маске круглосуточно. Выйдешь только на улицу – рот, нос, глаза, даже уши: всё этим пухом забивается! А стоит только ветру дунуть – та-аакаая «белая метель» начинается!

Есть такое дело, и добро бы одинокими, одуванчикового формата клочками пух кружил.

Чаще – взмётывается пуховая пурга выше головы! И с самих тополей при этом отваливаются «серёжки», напоминая свалявшуюся нестерильную вату, и так ещё хитинисто хрустят под ногами, если наступишь.

-Однако веселее забавы у нас не было,- мечтательно говорю я, - поджечь такие вот залежи пуха вдоль бордюра – и с восторгом следить за бегучим пламенем! А чуть не в огонь – голуби кидаются, а как же: семки! Жареные! И так на нас, на юных пироманов, зыркают оранжевыми глазюками, мол, пацанва, жги исчо! Эй, Даргиц, слышь, чего предлагаю? В краях твоих – учреди такой вот уровень с вечно пушащими тополями.

Для любителей злословить – чтобы только рот распахнут и сразу по самые «зубы мудрости» наполняются белым и пушистым. Для неврастеников – тоже испытание: у некоторых касание пуха вызывает ощущение лапок насекомых. Визгу будет! Даргиц?

Только сейчас даю себе отчёт, что даймон ещё ни разу не подал голоса, хотя я давно уже – в пределах Чертогов. Но вот моё ухо улавливает знакомые звуки: поскрипывание и шуршание кончика пера по плотной бумаге.

Оглядываюсь и вижу: Даргиц, наполовину вывалившись из своего Логова, быстро строчит на листе пергамента. Две головы – напряжённо смотрят в лист, от усердия выставив кончики языков. Третья – диктует.