Агент ноль-ноль-хвост

– Слушай, колобок, а назад-то как? – язвительно уточнил он и с едва слышным хлопком исчез.

Кот тупо уставился на пустую лапу, медленно опустил ее и огляделся.

– Ой, мама! – тихо произнес он, прижимаясь к перилам. – И какого я сюда полез, спрашивается. Стоп! – до него вдруг дошло, где он находится. – Это же…

Не договорив, он спрыгнул на балкон, неслышно прошествовал к открытым дверям со знакомой тюлевой занавесочкой и просунул нос в дверь. Покосился на памятную полудюймовую доску, прислоненную к стене за дверью.

– Мон амур? – тихонько и напевно мяукнул он, подсунув голову под занавеску.

– Эт-то еще кто? – Из темноты комнаты возникла грузная мужская фигура в полосатых семейных трусах и нависла над Котом. – Ах ты, котяра паршивый!

– Пардон муа. – Кот попятился обратно на балкон, прижимаясь к полу. – Же сеси…

– Чего? – переспросил мужчина, косея.

– Пап, ты с кем там разговариваешь? – донеслось из другой комнаты.

– Да тут котяра оборзевший на балкон забрался! Хамит! – мужчина замахнулся ногой.

Кот увернулся от стремительно приближающейся ступни, нырнул вбок и проскочил в комнату.

– Ах ты!.. Жирный, а верткий! – разозлился мужчина, пытаясь ухватить Кота за шкирку.

Кот, заметавшись возле кровати, шарахнулся за дверь…

Бац!

Полудюймовая доска, шаркнув по стене, припечатала его к полу.

Комната озарилась искорками.

Сознание померкло…

– Дорогой, уже десять, а Кота все нет, – сказала Василиса, в который раз поглядев в окно на залитый светом фонарей двор.

– Вернется, никуда не денется, – отмахнулся Иван, читавший новую книгу, до которой у него никак не доходили руки.

– А если с ним что-нибудь случилось?

– Да что с ним может случиться? – зло огрызнулся Иван. – Видать, забурился куда-нибудь.

– Может, все-таки поищем? – спросила Василиса, отойдя от окна. – У меня как-то неспокойно на душе.

Иван неохотно отложил книгу, перевернув ее вверх обложкой, и поднялся из кресла, в котором так удобно расположился всего полчаса назад.

– Не понимаю, к чему столько переживаний? Он взрослый Кот.

– Он рассеянный и совершенно не приспособлен к дворовой жизни.

– Ну а я-то здесь при чем?

– Милый, я тебя не узнаю. Ты всегда был такой добрый…

– Я тоже себя в последнее время не узнаю, – проворчал Иван.