Поражающий агент

Собака думает, перечитывает, шевеля губами («гав-гав… гав, гав…»), проговаривает свой текст снова, затем говорит: «Да нет, тогда ерунда какая-то получается…»

Настроения это письмо не прибавило, и Турецкий выключил компьютер.

Из комнаты дочери доносились малопотребные звуки, которые она считает музыкой. Что за молодежь пошла. Сквозь шум, Турецкий кое-как различил слова:

Пальцы коснутся Солнца,

Пепел коснется трав

В час, когда птицы сердцами сольются с землей,

Цепь золотая рвется

Радугой на ветрах,

Прежде чем воздух успеет налиться бедой…

А что, подумал Турецкий, между прочим, даже ничего.

– Что поделываешь? – спросил Турецкий.

– Уроки, – был дан ответ.

Да не может такого быть. Турецкий снова не удержался, подошел и глянул ей через плечо. Черт знает что такое, действительно уроки. Ребенок сидит вечером дома и делает уроки. Что за молодежь пошла?!

– А кто это вопит? – он кивнул на магнитофон.

– Темнота, – вздохнула дочь. – Это же «Алиса».

– И кто это?

Нинка высокомерно покачала головой:

– Папочка, если тебя похищали пришельцы – не стоит говорить об этом вслух.

Камикадзе!

Ты сегодня король,

Камикадзе!

Начал движение вниз

Камикадзе!

Это твоя лучшая роль,

Камикадзе!

Повтори свой номер на бис…

Камикадзе – что-то это напоминает, подумал Турецкий, а, была же днем у меня такая версия. Это насчет катастрофы на второй минуте, ну да, бред есть бред.

Турецкий пошел в кабинет, вооружился-таки любимым ноутбуком, с комфортом положил ноги на журнальный столик.

– Экий ты буржуа, – заметила Ирина Генриховна.

Турецкий пощелкал по клавишам и через некоторое время сказал:

– Жена, ты чего меня обижаешь?

– В чем обида-то? – поинтересовалась Ирина Генриховна.

– Да вот пожалуйста. Слово «буржуазность» ввел в популярный европейский обиход Флобер… слышала о таком?

– Не хами.

– И употреблял его именно в этом смысле – как «плоский склад ума и пошлый образ чувств», это «культурное» значение закрепилось в языке параллельно с марксистским «научным» определением, чисто функциональным и экономическим.

В начале первого ночи, когда Турецкий тушил ночник, а умиротворенная и разгоряченная Ирина Генриховна смотрела на него с нежностью, зазвонил телефон. Турецкий подумал и отключил звонок. Жена смотрела на него и не верила своим глазам.