По агентурным данным

– Как же отказать герою войны? – так же весело откликнулась Марина.

Они вскочили в седла, Егор взял хлыст из рук Тамары, чувствуя, как волнуется, «ходит» под ним Марго, и тронул вожжи. Лошадь, повинуясь каждому его жесту, пошла вперед. Он оглянулся. Марина с гордой осанкой настоящей наездницы крепко сидела в седле. Они шли голова к голове, миновали двор конюшни, оказались на беговой дорожке и пришпорили коней.

Тамара смотрела им вслед из-под ладошки.

– Эй, Томка, чего рот открыла? Муха залетит!

Девушка вздрогнула, оглянулась на коренастого, плечистого мужчину лет тридцати.

Он постукивал хлыстом по голенищу сапога, фуражка была сдвинута на затылок, низкий лоб блестел каплями пота.

– Ну вас, Иван Семенович! Вы чего здесь?

– Марину Сергеевну ищу. Что-то Мальчик капризничает, – он указал хлыстом на арену, где топтался вороной конь. – Взялся его вышагивать, так умаялся.

– Вон она, Марина Сергеевна, – указала Тамара.

– А кто это с ней? – ревниво спросил мужчина, глядя, как пара всадников мчится по дорожке.

– Герой войны! – горделиво ответила девушка, будто Хижняк приходился ей родственником.

– Герой, штаны с дырой, – пробормотал наездник. – Откуда взялся?

– От верблюда! Он в кабинете у Михалыча висит! Чемпион!

– И чего он здесь делает, чемпион этот?

– К Михалычу в гости приехал.

– К Михалычу? А чего Марина с ним?

– Да вам-то что? – рассердилась девушка.

– То! Рабочий день! Где ветеринар?! У меня лошадь больная! – закричал вдруг мужчина.

– Вы чего орете-то? Не запрягли! – взъярилась Тамара. – Сами-то чем заняты? Лясы точите. Лошадь у него капризничает. Любить их надо, товарищ Ребров, вот и не будут капризничать! Сами не работаете и мне работать мешаете!

Она скрылась в конюшне, хлопнув дверью. Ребров не среагировал на демарш. Он смотрел на беговую дорожку, на то, как скакуны почти вплотную несутся голопом, на то, как разметались на ветру волосы Марины, как улыбается она спутнику.

– Вона как. Мне, значит, от ворот поворот, а с первым встречным на прогулочку выехала.

Ладно, Мариночка, – злобно пробормотал он и, круто развернувшись, направился к манежу.

Через час Егор снова сидел в кабинете Голуба. Его обычно бесстрастное лицо излучало такую радость, что старик то и дело покашливал, отводя в сторону выцветшие глаза и пряча довольную улыбку.

– Окно открою, а то жарко, – он распахнул створки окна, и легкий ветерок всколыхнул занавески, птичий щебет ворвался в комнату.