Он колдун и людоед!

— ошеломленно повторил Абелард.

— Бедняжка! — твердо повторила Эстрильда. — В общем, мы потом еще несколько раз встречались в том лесу. Я ему костер разводила, чтобы мясо не сырым жрать. Козинаки носила. Он говорить стал поприличнее, хотя все равно не очень.

— А затем?..

— А затем я велела ему ждать меня ночью в лесу. Сказала няньке, что не могу заснуть и желаю поглядеть на звезды. Она не успела позвать эскорт, только кинулась за мной сама. Драмбастик ее та-ак напугал! — она хихикнула. — Потом я велела ему нести меня, потому что меня бы догнали.

— Ваша нянька с того дня не встает с постели, жалуется на сердце и вспоминает, как великан утащил ее бедную девочку.

— Да? Жаль, — безразлично ответила юная наследница. — Но другого способа не было. А теперь прочь, мне нужно заняться ранами Драмбастика.

— Послушайте, леди Эстрильда, я уже понял, что вам не нужна помощь, однако благоразумно ли лечить вашего Драмбаста? Это же чудовище, великан…

— Сами вы чудовище! Он хороший!

— Он нас чуть не убил!

— А кто первый начал?!

— Мы, — признал рыцарь.

— Но ведь он же колдун и людоед!

— Сами вы людоед! Это все выдумки, он говядину любит. Ну, и прочее мясо. А людей не ест!

— Но коровы-то вашего отца!

— Мой отец не обеднеет!

— Хорошо, леди! Но ведь колдовство вы не станете отрицать? По дороге сюда мы чуть не поубивали друг друга из-за наведенной ненависти! Сдается мне, он и вас заморочил так же, как влиял на нас.

— Простите, рыцарь, но вы неумны. Драмбастик и разговаривает-то с трудом, где ему колдовать. Это я морочила вас.

А теперь отойдите, мне необходимо заговорить его раны, пока они еще свежие!

Потрясенные рыцари отошли, а Эстрильда занялась врачеванием своего огромного друга.

— Что будем делать? — спросил Рогир, держась за ребра. Подкольчужник был разорван там, где великан чуть-чуть задел его, и весь бок покраснел и саднил.

— Признаться, не знаю, — ответил растерянный Абелард. — Мы подвизались ни за что, спасать здесь некого. Можно, конечно, убить великана и увезти юную леди силой — но она опять не усидит дома и, что еще вернее, уговорит отца казнить нас.

К тому же она искушена в магии, а мне отчего-то крепко врезались в память ваши рассуждения о волшебном огне.

Пока рыцари совещались таким образом, Эстрильда закончила обрабатывать раны великана и отослала его отлеживаться в дольмене.

— Покажите бок! — бесцеремонно велела она Рогиру.

Осмотрев рану и проведя над ней рукой, она что-то беззвучно прошептала — и сочащаяся кровь на глазах запеклась коркой.