Попаданец с четырьмя колёсами

Это мне ещё от первого хозяина передалось: запасливость.

Люблю выезжать на рассвете! Дороги свободные, все, в основном, ещё спят. Едешь себе один по трассе, как будто бы на всём белом свете только ты один и есть…

М-да. Тут-то, в общем, так и получается: никого вокруг. Да и трассы никакой нет. Та же самая грунтовка под колёсами. Но зато какой рассвет!!! Небо — розовое! Река — розовая! Трава — и та розовая. А, это розы на обочине цветут… Ну, тоже неплохо.

Деревенька впереди — если это деревенька, конечно — никуда не делась.

Во всяком случае, какие-то строения вдали по-прежнему виднелись. Ну и ладно. Надо же когда-нибудь и с людьми здешними познакомиться. Всё равно лучше вперёд ехать, не люблю возвращаться, тем более так скоро. Это с хозяином со старым приходилось мотаться на дачу да с дачи. А тут — простор! Езжай, куда захочется. Свобода!

— Куда я еду — не знаю, дорога сама меня приведёт куда-нибудь… — мурлыкал я себе под… ну, уж не знаю, куда и подо что, но мурлыкал. А что: настроение хорошее, почему бы и не помурлыкать? Главное — тут кошек нет, которые бы дорогу перебегали.

А это — громаааднейший плюс! Не люблю их давить, но иногда… приходилось. И какого чёрта они под колёса бросались? Не иначе — самоубийцы.

Ехал я не то, чтобы быстро, но и не то, чтобы медленно. Во всяком случае, торопиться мне всё равно некуда, а вот насладиться придорожными пейзажами я успевал. Ну и, опять же, шум двигателя не мешает, лишь шуршание шин слышится. А сквозь него — топот какой-то. Кто бы это мог быть? Что нам зеркальце заднего вида показывает… вкупе с задним закалённым стеклом и с многочисленными фарами на багажнике?

Ого-го! Вот это да! Я бы даже сказал, иго-го! Потому что сзади меня нагонял… сначала я подумал, что конь.

Потом — что лошадь. А оказалось, что меня обогнал самый настоящий единорог! Белый, до безумия. Или как правильней — белый, как горячка? Был бы я человеком, так бы и подумал. Что пришла она ко мне. Вернее, прискакала.

И, что характерно: единорог меня обогнал, чуть призадержался, и принялся скакать малость впереди во всём своём великолепии — с развевающейся гривой, с блеском алмазных копыт, и с сиянием единственного рога посредине широкого лба.

И он ещё ко мне голову поворачивал, дабы я оценил всю его красоту. Позёр! Но красавец, нечего сказать.

Я, разумеется, ходу прибавлять не стал — так и продолжал ехать на своих шестидесяти. Пусть тут и не город, но мне почему-то быстрее не хотелось. Да и коника жалко, как-никак.