Попаданец с четырьмя колёсами

Напоследок маги сомкнули ладони, покружились таким макаром совместно по комнате, а потом резко разомкнули контакт, и я неожиданно для себя почувствовал на каждом своём колесе по шерстяному носку, на крыше салона — шапочку, а пониже стёкол меня обвивал тёплый мохеровый шарфик. А может и мериносовый.

Ощущение длилось не более нескольких секунд, а затем исчезло.

В изнеможении маги попадали на по-прежнему стоящие вдоль стен удобные диванчики и набросились на поданный Памплисиодором поднос с огромными чашками с кофе.

Ну, или с кофейным напитком — я слабо разбираюсь в таких тонкостях. Могу лишь предположить, что вряд ли маги удовольствуются «Ячменным колосом», хотя именно такая аббревиатура значилась сверху донизу на серой картонной пачке оранжевыми буквами и при соответствующем рисунке. Но что она означала, распознать мне не удалось. Ячменный колос, наверное.

— Теперь всё должно быть хорошо! — блаженно протянул маг-профессор, потягивая ароматную жидкость и отдуваясь.

— Да, коллега! — глубокомысленно согласился с ним «трёхколёсный велосипед».

— Абсолютно с вами согласен!

— И не просто хорошо, а очень хорошо, — добавил «БелАЗ»-Болавюл. — Или даже ещё лучше!

«Джентльмен» же, по обыкновению, пока просто промолчал.

— Так я могу вас покинуть… господа? — нерешительно произнёс я.

— Да, да, пожалуйста. Вы вольны поступать так, как считаете нужным. От нас больше ничего не зависит. Мы сделали всё, что могли. Кто может, пусть сделает лучше! — с пафосом произнёс маг-профессор.

Под аккомпанемент сердечных прощаний я покинул место сборища самых крутых магов столицы. Памплисиодор же остался и, забившись в промежуток между двумя диванными подушками, жадно внимал разговору почтенных магов, который мне так и не довелось услышать…

А я стремительно — насколько позволяли вновь вернувшиеся ко мне технические возможности — возвратился к усадьбе старого гнома. Но, однако, получилось, что недостаточно стремительно. Поскольку если когда я покидал данную усадьбу, в окрестностях её находилось как максимум пятьдесят «ноль-ноль-всяких» — и это при полном отсутствии металла, как клятвенно заверял меня старый гном, — то когда я вернулся в этот раз, моим оптическим преобразователям, в просторечьи у людей именуемым глазами, предстала как минимум пара сотен тех же самых «ноль-ноль-всяких», стоящих вдоль улиц, примыкающих к месту расположения усадьбы гнома, едва ли не в два ряда.

Я не стал скандалить.