Попаданец с четырьмя колёсами

— И то и другое! — при ответе Памплисиодор малость замешкался. — За одну кормёжку, для меня… Может, надо было и тебе что-нибудь выговорить?

— Приедем в Лестингорию, там разберёмся! — отмахнулся я. — А как ты объяснил Драгоцену моё наличие? И кем меня представил?

— Ну-у… про тебя вообще разговора не было. Я сказал, что поеду на собственной самодвижущейся телеге… Ты не сердишься за эти слова?

— Ну, ты и жук! — вырвалось у меня. — Добился-таки своего! У мага-учителя не проканало, хоть тут реванш решил взять! Да-а, тебе палец в рот не клади…

— Понимаешь, — тоном раскаявшегося грешника произнёс Памплисиодор, — я не хотел лишних расспросов.

Тем более если тебе нужен бензин… а лестингорцы очень подозрительно относятся ко всем, кто хочет выведать их секреты переработки земляного масла. Поэтому, пожалуйста, не говори с ними об этом, ладно?

— Может, мне вообще не говорить? — язвительно переспросил я.

— Нет, говорить говори — я же сказал, что ты магическая вещь, и что я… ну… оживил тебя.

— Сказал бы лучше — вселил в меня чью-нибудь бессмертную душу, — устало процитировал я Стругацких.

— Ты что! — испугался Памплисиодор. — Это запрещено! Это могут делать только боги!

«Ага!» — смекнул я. Так и думал, что без богов не обошлось. Но… чья душа во мне, если я продолжаю ощущать себя самим собой? Вернее, не продолжаю, а начал. Может, в этом и состоит мой секрет? То есть секрет моего появления в этом мире? Но что за секрет? Вот задачка…

— Ладно, садись, — сказал я, открывая правую дверцу.

— Изобретатель!

— А ты никому не скажешь? Что это не я, а ты… то есть не ты, а я… или…

— Не скажу, не скажу. Поехали… Ах, чёрт!

— Что такое? — переполошился Памплисиодор.

— Да до меня только сейчас дошло, что ехать придётся за верблюдами, а это та ещё тягомотина! Они же больше пяти километров в час не дадут, и то если подгонять. Слушай, а ты не можешь наколдовать что-нибудь, чтобы они пошустрее двигались?

— Гм… возможно и смог бы, но… Как к этому отнесётся Драгоцен?

— Да, действительно.

Ладно, поехали, помаленечку.

И я снова запел под решётку радиатора:

«Давай, машинист, потихонечку трогай…»

Да уж, в самом деле «потихонечку»: верблюды вышагивали с размеренностью замерзающего метронома, и мне сразу стало понятным, что наша затея пристроиться в хвост верблюжьей колонны оказалась неудачной.