Пробить камень

Черт возьми, надо же было как-то разобраться в иерархии этих гениев!

– Что вы, Мэдисон – всемирно признанная величина, – с едва уловимой иронией сказал Плотников.

– Вы много с ним общались за время его визита в Москву?

– Я видел его только однажды, здесь, в институте. Был вечер, на котором он выступал, а потом небольшое застолье… – Плотников разглядывал свои ногти. – Мы оба довольно занятые люди… Впрочем, он проводил потом кастинг для своей картины. Этого захватывающего мероприятия я, правда, не видел, но вот мои студенты наобщались с ним от души.

– Непременно. Сколько человек он отобрал из ваших студентов? Назовите фамилии, пожалуйста.

Плотников в ответ только засмеялся.

– Что, ни одного?!

– Вот именно.

– А зачем же тогда кастинг?

– Когда найдете его, обязательно спросите. А когда он ответит, дайте знать, что именно. Мне и самому чрезвычайно интересно.

Турецкий пожал режиссеру руку и вышел в коридор. Хлопнул себя по лбу и вернулся.

– Что-нибудь еще? – удивился Плотников, глядя на неловко застывшего в дверях следователя: из солидного чиновника тот вдруг превратился в… В кого же?

– Жена меня убьет, – сознался Александр Борисович.

– С удовольствием, – серьезно сказал Плотников, задумался на мгновение, снял с полки ди-ви-ди с фильмом «Камнепад» и подписал.

От Плотникова Турецкий отправился прямиком на кафедру киноведения. Там было заперто. Рядом, правда, помещался деканат сценарно-киноведчес-кого факультета. Дородная секретарша Зоя Федоровна сообщила, что по интересующему Турецкого вопросу нет нужды теребить заслуженных деятелей культуры.

– А они это самое… – засомневался Турецкий, – в смысле, копенгаген?

– Еще как, – уверенно ответила секретарша. – Рекомендую – вот!

Она кивнула в сторону. Тут только Турецкий заметил двух студиозусов, сидевших прямо на полу у огромного шкафа с журналами и о чем-то тихо споривших.

– Демократично у вас, – пробормотал Александр Борисович.

– Да уж, – сказала она со странной смесью гордости и осуждения.

Худенький и совсем юный мальчик был киноведом, а толстяк лет двадцати пяти – из режиссерской мастерской Плотникова, его звали Вениамин. Он метнул на секретаршу тяжелый взгляд, но покорился. Впрочем, узнав суть вопроса, Вениамин просиял.

– Нет ничего проще, – сказал он. – Конечно,

Мэдисон – русский по происхождению. Но в России прежде никогда не был. А вот предки его отсюда.