Бред сивой кобылы

Бежала она вполне себе ничего, да и руками махала как надо, но вот над текстом надо еще работать и работать. Кто же знал, что его аллегорию она воспримет так буквально. То есть, если бы на месте Ивашки стоял козел, ее прямая речь сразила бы его наповал всерьез и надолго. И как теперь дураку кружиться с ней в танце, если музыканты от неожиданности побросали инструменты и бросились врассыпную? Практически сразу вокруг их дуэта образовалось пустое пространство, а некоторые из особо смелых мужчин поспешили вооружиться садовыми стульями.

Правда, были и положительные моменты. Венценосец глядел с балкона, не моргая, приподняв седалище и открыв рот от изумления, на секунду забыв про лорнет и королевское высокомерие. В какой-то степени, они произвели на него неизгладимое впечатление. И даже танцевать не пришлось.

Когда суматоха немного улеглась, затих гул возбужденных голосов, а кавалеры и дамы отошли от блондинки на пионерское расстояние (так, на всякий случай), принц взял слово. Он картинно положил левую ладонь на сердце, а правую с зажатым батистовым платочком вытянул вперед:

- Что за дивное создание посетило мой скромный праздник, - певучим голосом начал он приветственную речь, - и своим сиянием озарило темную ночь.

Что за чудное видение и гений чистой красоты, что за ангел с небес спустился в мою обитель на крыльях любви. Постой, сокровище, твой герой идет к тебе.

И вдохновленное высочество прильнуло к перилам. Мамой клянусь, если бы не камердинер, то наш герой-любовник спрыгнул бы прямо с балкона.

Чумичка, пунцовая от удовольствия, хлопала ресницами и широко улыбалась, словно привокзальная дурочка, встречающая очередной поезд из Магадана. Как будто не она только что прогоняла козла с огорода, костеря его последними словами.

Ивашка дружески подмигнул ей, мол, смотри, как крестная фея расстаралась ради тебя. Еще немного, и высочество положит к твоим ногам свою тушку и полцарства в придачу. И точно, не успела я мысленно пожелать молодым «долгие лета и много детишек», как парадная дверь широко распахнулась, и на золоченое крыльцо выбежал возбужденный сиятельный жених.

Словно за те две минуты, что он бежал по лестницам, его зазноба обещала исчезнуть как первый снег. Поселянка приосанилась и выпятила грудь, поплевала на ладошки и пригладила выбившиеся из прически прядки волос.

То, что случилось потом, страшно даже рассказывать. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы ни за что не захотела заново пережить этот вечер.