Продолжение следует, или Воронежские страдания

– Здрассьте! Какие еще условия?

– А ты сейчас дашь в архив указание поднять для меня материалы обвинительного приговора по тому, воронежскому делу. И я возьму его, под честное пионерское, на одну ночь, – почитать. И завтра же верну. А ты напишешь разрешение на вынос. А я, как уже сказано, вынесу. Если устраивает, я – ваш, не устраивает – будьте здоровы.

Турецкий поднялся, а Меркулов, похмыкав и покрутив головой, взялся за телефонную трубку внутренней связи…

С пухлым томом обвинительного заключения по уголовному делу об убийстве воронежского бизнесмена А.

И. Басова Александр Борисович вошел в агентство и увидел пожилого, если не старого человека, который сидел в холле и пил кофе. Красавица Аля – Алевтина Григорьевна, исполнявшая с некоторых пор в «Глории» должность не только оперативного сотрудника, но и офис-менеджера, то есть, по существу, хозяйки данного «заведения», развлекала посетителя разговором. И появление Турецкого встретила укоризненной гримаской, не портившей, впрочем, ее очаровательного личика.

– Здравствуйте, – сходу поздоровался с Щербатенко Александр Борисович, узнав, разумеется, своего «крестника», несмотря на весьма разительные изменения, коснувшиеся того по известным причинам. – Приношу вам, Николай Матвеевич, глубокие извинения по поводу небольшого опоздания. Пришлось немного задержаться, – он тряхнул толстой папкой, – пока отыскали и принесли мне из нашего архива ваше дело…

Турецкий присел на соседний стул и положил том на стол. Повернулся к Але.

– Алевтина Григорьевна, миленькая, не сочтите за труд, сделайте и мне чашечку. А мы пока кое-что уточним у нашего клиента.

Девушка ушла к кофеварке, а Турецкий придвинул папку к себе и положил на нее обе руки. Посмотрел на Щербатенко: да, колония не красит, здорово постарел, а был, если память не изменяет, вполне благополучным, щекастым таким, упитанным, уверенным в себе «новым русским», как их тогда и стали называть, кажется, впервые. А теперь перед ним сидел сухой, словно выбеленный, но, очевидно, достаточно сильный и волевой мужик лет за шестьдесят.

Хотя было ему от роду – Турецкий специально посмотрел дело, – сорок два года. Двадцатисемилетним парнем сел. Лучшие годы загубил за колючкой. Что ж, каждому – свое, это известно…

– Ну, я внимательно вас слушаю.

– Смотрите, как здорово изменился… – не спросил, а констатировал Щербатенко.

– Ничего не поделаешь, – Турецкий словно бы мысленно развел руками.

Щербатенко вздохнул и покивал.