Просроченная виза

Он с утра до вечера ежедневно накачивал себя вкусным – да, надо отдать немцам должное! – белым вином и к концу дня был уже о-о-очень хо-орош… Лучше б вообще не просыпался!

Чтобы не стать посмешищем, Элина прервала всякое общение с мужем, даже завтракали и обедали они порознь и в разное время. Она сама ездила в Гармиш, который был неподалеку, каталась там на давно забытых лыжах, принимала заслуженное поклонение от туристов из многих стран мира, посещавших известный альпийский курорт, и вообще отдавала всю себя замечательному горному солнцу…

«Вот откуда у нее такой великолепный загар! – догадался наконец Турецкий.

Посреди слякотной зимы – это почти недоступное роскошество. – Живут же люди, мать их!..»

Но однажды посреди дня, в привычное время, она не застала мужа дома. Он вернулся только к следующему утру, когда она уже точно не знала, что делать, и собиралась посоветоваться с горничной, которая немного понимала по-русски, не пора ли обратиться в полицию. Силин вернулся в таком виде, будто вырвался из лап разбойников.

Ко всему прочему, он был, по обычаю, нетрезв.

Говорить было не о чем. Но Элину с некоторых пор стала беспокоить собственная судьба. Ей вовсе не светило оказаться в одиночестве, брошенной в чужих краях, без средств к существованию и прочих перспектив. А к этому, как она понимала, все и шло. И вот тогда она закатила мужу скандал. Классический, русский, с визгом и битьем посуды, с перечислением недостойной родословной супруга, а также уже совершенных им и пока еще нет смертных грехов.

Как ни странно, этот демарш возымел действие. Ошарашенный, униженный и раздавленный морально и физически супруг сдался, пришел в себя и посвятил Элину в свои проблемы. Точнее, в часть проблем. Но ей и этой части хватит до самого конца жизни…

Оказывается, его похитили. Самым натуральным образом. Как в дешевом американском фильме. Трое российских качков окружили, заломили руки, сунули мордой вперед в багажник и куда-то увезли. А перед отъездом сделали какой-то укол в оттопыренную задницу, после чего он попросту отключился.

Пришел в себя в темном помещении. Сидел, привязанный к неподвижному креслу. В глаза бил яркий свет лампы. Вокруг – темнота. Какие-то силуэты бродят. Опять чего-то вкололи, после этого сознание стало проясняться. Свет сделали помягче, чтоб мог увидеть собеседника. И он легко узнал его. Тот самый бригадир из Щербинки с исколотыми, синими от татуировок пальцами.