Бабье царство. Книга 3. Экспедиция и наследие проклятой королевы

— Отныне забота о его обучении и воспитании лежит на мне. И мне предписано рассказывать юноше о сложившемся миропорядке.

— Вот язва! — побурчал я на русском языке.

Волшебница не поняла слова, но уловила тон, после чего подошла к лавке с безделушками и скобяными изделиями, мимо которой мы как раз проходили. Магесса небрежно бросила на прилавок несколько монеток и взяла из рук торговки большой ажурный веер, изготовленный из тонкого красного дерева. Лукреция развернула покупку, сложила, а потом со всего маха заехала этим веером мне по затылку.

— За что?! — громко возмутился я, поправив берет и потерев ушибленное место.

— За неуважение к наставнице, — ответила Лукреция, поведя сложенным веером в воздухе, а потом вытянула руку в сторону Катарины. Кончик аксессуара застыл в сантиметре от носа храмовницы. — Даже не вздумай шипеть на меня, кошка! — протянула магесса. — Иначе перестану учить. Я его не звала, сам напросился.

— Да ты меня ещё не учишь, — пробурчал я.

«Вот ведь стервозина! — подумал я. — Сама ругала тётку Кассию, а, походу, вся пошла в неё.

— Это дело времени. И отныне ко мне обращайся не иначе как «маэ́стра»! — пафосно ответила Лукреция, развернула веер и начала им себя обмахивать.

«Маэстра». Именно так вот: в женском роде и буквой «А» в конце слова.

— Правильно, ваше магичество, — с улыбкой поддакнула волшебнице Урсула. — Молодёжь токмо так к усердию и следует приучать.

— И ты туда же?! — прикрикнул я на мечницу, а потом сдался: — Так что с чудиками?

— «Маэстра»! — громко произнесла Лукреция, ехидно глядя на меня.

— Что с чудиками, маэстра? — сдавленно протянул я и сделал медленный кивок.

— Это кардени́ни. Детоликие. Бездельники и бездари, но им от рождения даны миловидные, несущие печать невинности мордашки. Этим кардени́ни и пользуются, стараясь привлечь разных матрон в возрасте.

— Ясно.

— «Ясно, маэстра»! — поправила меня Лукреция, снова стукнув веером по затылку.

— Да понял я! А это кто… маэстра? — огрызнулся я и задал новый вопрос, указав на мужичков, прячущих лица под капюшонами белоснежных балахонов.

— Пуросье́. Хранящие чистоту, соблюдающие обет воздержания.

— Для кого, маэстра?

— Для будущих жён, — хмыкнула в ответ Лукреция, но судя по тому, как она проводила взглядом одного такого балахонщика, она была весьма не против сама проверить у них чистоту душевную и телесную, причём на ощупь.